Новые волны

На другой день после смерти Марго я пришел на работу. Миновал стол, где по-прежнему оставались все ее вещи. Компьютер, бумаги, перезрелый банан, книжка, которую она читала. Все на месте, никто ничего не трогал.

Тянулись дни, я ходил мимо палатки с халяльной едой, где мы покупали ланч, мимо кафе, где брали кофе, бара, в который слишком уж часто заворачивали после работы. Все как прежде, только Марго нет.

Я так и не заплакал. Не знаю почему. Умом я понимал, что моя лучшая подруга мертва, но тело не признавало это.

Я пытался. В душе, где сосед меня не мог услышать. Думал о Марго. Думал о своих родителях, воображал их смерть. Вспоминал все печальные события, о которых читал в новостях. Безуспешно. Я просто ощущал тоску, будто чего-то не хватало – но не саму смерть.

Однако в понедельник после похорон кто-то убрал стол Марго. Разумеется, банан испортился, так что кто-то взял на себя инициативу избавиться от всего. Временами для Марго приходила почта, и офис-менеджер складывал ее в конференц-зале.

На работе я считался безотказным, шустрым, тихим – как двигатель «приуса», который жужжит себе и жужжит. Самое странное, что азиату в Америке не нужно доказывать, насколько он прилежен. Люди просто думают, что ты либо рожден таким дисциплинированным, либо твои стоические, строгие родители вбили дисциплину в тебя в раннем детстве. Но, если честно, тихим я был в те недели после смерти Марго, потому что ушел в запой. Я медленно отвечал на письма, едва обращал внимание на то, что пишу, ждал, когда день закончится.

По дороге домой подхватывал упаковку из шести бутылок в винной лавке через дорогу от своей квартиры и считал это ужином. В пиве почти хватало калорий, чтобы я мог передвигать ноги.

В следующие несколько дней Брэндон был необычайно добр. Предложил мне взять сколько угодно отгулов, но я ответил, что предпочту обойтись без них, на работе легче себя занять, – сказал я это, потому что мне показалось, что обычно так говорят.

Толку от меня было чуть. Без Марго, которая делилась со мной статьями, дни тянулись медленно, без человека, который давал мне поводы для злости, они казались нескончаемыми.

Глупо, но по Марго я особенно остро скучал за ланчем – она вечно была голодной. Мы работали в районе, лоснившемся от стартапов, а значит, он лоснился и от ресторанчиков «фаст-кэжуал», перерабатывающих этнические блюда в нечто единое – миску всякого разного.