Когда закончится декабрь…

После школы Глеб поступил в Суриковский институт сначала на кафедру живописи и композиции, но потом, неожиданно для родителей, переложил документы на кафедру теории и истории искусств.

Ошарашенный его поступком отец развел руками:

– Причем здесь история искусств? Это ты и так бы знал. Разве для этого надо оставлять живопись? У тебя же талантище!

– Папа, ты не понимаешь, – твердо стоял на своем Глеб. – Чтобы писать картины, недостаточно искусно владеть кистью или карандашом, мало иметь поставленную руку или острый глаз.

Надо понимать истоки, знать досконально принципы каждого художника, видеть отличия в их манере, уметь анализировать и классифицировать художественные направления, соизмерять и осмысливать их значимость. Понимаешь? Всему этому меня и научат на кафедре теории и истории искусств.

– Значит, ты больше не будешь писать картины? – недоумевала мама.

– Не знаю, еще не решил…

Не зря говорят, что талантливый человек талантлив во всем… Глеб учился отлично, поражал преподавателей эрудицией, упорством, выдержкой и интенсивностью напряженного труда.

Часами сидел над одной картиной, рассматривая ее, кропотливо разбираясь в особенностях художественной манеры определенного художника. В музеях служители уже узнавали его и не удивлялись, что он мог подолгу стоять перед каким-нибудь полотном, разглядывая его и что-то записывая в своей записной книжке.

Ему прочили великое будущее, но никогда ничего нельзя знать заранее. Жизнь ничего авансом не выдает и наперед не раскрывает своих карт.

И случилось совсем другое. После института Глеб поступил в аспирантуру, стал писать кандидатскую. Уехал на стажировку за границу, но, прожив там полтора года, вернулся. И тут бы ему работать да работать в свое удовольствие, но он, в свои двадцать шесть, так влюбился, что голову напрочь снесло.

Хоть говорят, что всякая любовь – благо, однако, Глебу внезапное чувство принесло больше боли и страданий, чем радости. Во-первых, молодой человек полюбил женщину на пять лет старше себя, и, во-вторых, работающую обычной лаборанткой на кафедре.

Родители, узнав об этом, пришли в ужас. Случившийся мезальянс поначалу привел их в ступор, а затем в негодование. Профессорская семья долго не могла прийти в себя: маму чуть удар не хватил, она то плакала, то лежала, тихо постанывая. Папа, с горя хлебнувший коньяка, с сыном вообще не разговаривал, не мог совладать с горечью и обидой.

Однако Глеб у родителей разрешения на брак не спрашивал.