Будни ветеринарного врача. Издание 2-е, исправленное и дополненное

* * *

…Щенок гриффона. Дыхание тяжёлое, с хрипами.

– Рассказывайте, – говорю я приветливо, хотя совсем себя так не ощущаю.

«Герпес собак, – интуиция ставит предварительные диагнозы. – Бордетеллёз. Аспирационная пневмония с синдромом угасающего щенка из-за насильного выпаивания молока, неонатальный изоэритролиз…»

Заводчица, полноватая дама средних лет, от которой за версту несёт наглой самоуверенностью, измеряет меня недоверчивым взглядом и с вызовом говорит:

– Нас лечит самый лучший врач, но она сейчас в отпуске, поэтому я приехала к вам.

У меня питомник.

«Я переведу, – охотно откликается мой внутренний голос и с интонацией интерпретирует сказанное: „Ты – говняное говно, покрытое сверху говнистой говёшкой и намазанное по бокам говнистым говнецом. Но делать нечего. Скажи чего умного, а я потом погуглю ещё“, – дословно примерно так!»

Вот спасиб тебе большое за вольный перевод; вот что бы я без тебя делала-то?

Собираю анамнез. Итак. Насильно щенка не кормили. Уже хорошо, ибо слабые щенки теряют способность глотать, а аспирационная пневмония лечится очень трудно и не всегда успешно.

– Расскажите, чем лечили.

Потому что заводчики обожают лечить своих животных. Без диагноза. Просто потому что. Не перепробовав всего, они и шагу не сделают по направлению к клинике. Женщина начинает перечислять, а я киваю и всячески поддакиваю, потому что если на этапе опроса начать критиковать хотя бы какое-то из сказанных слов: всё, пипец. Дальше можно будет добиться сознанки только с помощью раскалённого утюга.

Она перечисляет увесистый список, в конце которого значится:

– …Дексаметазон… Что ещё ему поколоть?

– Дозу дексаметазона какую делали? – нейтрально спрашиваю я, покрываясь злобными мурашками отчаяния. Улыбки на мне уже не существует даже в виде гримасы.

– Ноль три миллилитра. Два раза в день. Сегодня третий день.

– Мне нужно его взвесить. Сейчас вернусь. Подождите, пожалуйста, – я беру щенка и, прежде чем моя злость прорывается наружу, выхожу из кабинета, жопой плотно закрыв за собою дверь.

Весы для «мелочи» стоят наверху, в зоомагазине, где я и взвешиваю маленького пациента: весит он всего семьсот пятьдесят граммов.

Коллеги встречают меня вопрошающе: каждый раз, когда кто-то поднимается с приёма, он ищет «помощь зала», хочет совершить «звонок другу» или стремительно закапывается в местной библиотеке. Вместо ответа я аккуратно вручаю щенка Але и пинаю мешок с наполнителем для кошачьих туалетов.