Преступление и наказание

– Экая морская каюта, – закричал он, входя, – всегда лбом стукаюсь; тоже ведь квартирой называется![174 - Экая морская каюта… – Тихомиров (195) замечает, что комната Раскольникова трижды названа морской каютой; это, по мнению исследователя, взято из романа Бальзака «Утраченные иллюзии»: комната Евы названа «корабельной каютой» (перевод Н. Яковлевой), «cabine de marin» (матросская каюта, франц.). «В романе Достоевского этот образ усложняется, включаясь в сквозной метафорический ряд: “кораблекрушение” (“оба <Соня и Раскольников> сидели рядом, грустные и убитые, как бы после бури выброшенные на пустой берег одни” – с.

324) – “обретение берега” (“…прямо на берег вынесет и на ноги поставит” – <слова Порфирия>, с. 351)».] А ты, брат, очнулся? Сейчас от Пашеньки слышал.

– Сейчас очнулся, – сказала Настасья.

– Сейчас очнулись, – поддакнул опять артельщик с улыбочкой.

– А вы кто сами-то изволите быть-с? – спросил, вдруг обращаясь к нему, Разумихин. – Я вот, изволите видеть, Вразумихин; не Разумихин, как меня всё величают, а Вразумихин, студент, дворянский сын[175 - Вразумихин, студент, дворянский сын… – Несмотря на то что в черновых записях однажды вместо «Разумихин» стоит «Рахметов» (ПСС, VII.

71), сближение Разумихина с героем Чернышевского представляется неубедительным: утилитарист Рахметов главной целью своей жизни считает участие в революции, что ни в малой мере не относится к Разумихину.], а он мой приятель. Ну-с, а вы кто таковы?

– А я в нашей конторе артельщиком, от купца Шелопаева-с, и сюда по делу-с.

– Извольте садиться на этот стул, – сам Разумихин сел на другой, с другой стороны столика. – Это ты, брат, хорошо сделал, что очнулся, – продолжал он, обращаясь к Раскольникову. – Четвертый день едва ешь и пьешь. Право, чаю с ложечки давали. Я к тебе два раза приводил Зосимова. Помнишь Зосимова? Осмотрел тебя внимательно и сразу сказал, что всё пустяки, – в голову, что ли, как-то ударило. Нервный вздор какой-то, паек был дурной, говорит, пива и хрену мало отпускали, оттого и болезнь, но что ничего, пройдет и перемелется.

Молодец Зосимов! Знатно начал полечивать. Ну-с, так я вас не задерживаю, – обратился он опять к артельщику, – угодно вам разъяснить вашу надобность? Заметь себе, Родя, из ихней конторы уж второй раз приходят; только прежде не этот приходил, а другой, и мы с тем объяснились. Это кто прежде вас-то сюда приходил?

– А надо полагать, это третьегодни-с, точно-с. Это Алексей Семенович были; тоже при конторе у нас состоит-с.