Преступление и наказание

Прислала бы и больше, но боюсь за наши расходы дорожные; и хотя Петр Петрович был так добр, что взял на себя часть издержек по нашему проезду в столицу, а именно, сам вызвался, на свой счет, доставить нашу поклажу и большой сундук (как-то у него там через знакомых), но все-таки нам надо рассчитывать и на приезд в Петербург, в который нельзя показаться без гроша, хоть на первые дни. Мы, впрочем, уже всё рассчитали с Дунечкой до точности, и вышло, что дорога возьмет немного. До железной дороги от нас всего девяносто верст, и мы уже, на всякий случай, сговорились с одним знакомым нам мужичком-извозчиком; а там мы с Дунечкой преблагополучно прокатимся в третьем классе[95 - …мы с Дунечкой преблагополучно прокатимся в третьем классе.

 – В вагонах третьего класса начала 1860-х гг. было 68–76 пассажиров (в первом – втором – 30; см. Мокршицкий Е.И. История вагонного парка железных дорог СССР. М., 1946. С. 114–115). В начале 1860-х годов вагоны первых двух классов отапливались паром от паровозного котла; третий-четвертый класс – печью в середине вагона. Освещался вагон фонарями со вставленными свечами. Сиденья были жесткими, боковые лавки в три ряда. В вагонах третьего – четвертого класса было накурено, шумно. Цену билета из Рязани в Петербург (по-видимому, с пересадкой в Москве) найти не удалось; билет первого класса из Москвы в Петербург – 13 рублей; третьего – 7 рублей; из Твери в Москву – первым классом – 7.25, а третьим – 3.15. Поверстная плата (в начале XX века) была за 1000 верст (примерное расстояние от Рязани до Петербурга) для III класса 9 рублей 20 коп. Время поездки могло колебаться весьма сильно: как пишет Алексей Вульфов (Повседневная жизнь российских железных дорог. М., 2007. С. 297–299), иногда тогдашние поезда тратили меньше времени, чем нынешние; иногда намного больше.]. Так что, может быть, я тебе не двадцать пять, а, наверно, тридцать рублей изловчусь выслать. Но довольно; два листа кругом уписала, и места уж больше не остается; целая наша история; ну да и происшествий-то сколько накопилось! А теперь, бесценный мой Родя, обнимаю тебя до близкого свидания нашего и благословляю тебя материнским благословением моим. Люби Дуню, свою сестру, Родя; люби так, как она тебя любит, и знай, что она тебя беспредельно, больше себя самой любит. Она ангел, а ты, Родя, ты у нас всё – вся надежда наша и всё упование. Был бы только ты счастлив, и мы будем счастливы.