Горький вкус соли

– Ну, давай, рюмочку можно, – ответил муж, потихоньку отходя.

Дуня слазила в погреб, сняла с полки початую бутылку абрикосовой настойки, заткнутую тряпицей, налила в рюмку и поднесла мужу.

Фёдор выпил залпом, довольно крякнул и стал хлебать щи, закусывая хлебом и сырым луком.

– А что сама-то? Себе-то тоже налей! – сказал он жене, смягчаясь.

– Да коровы ещё не доены, – ответила Дуня.

– Ну, давай уже, быстрей, голуба. Молоко ж у них пропадёт.

Дуня схватила подойники и поспешила из кухни.

***

Витя лёг на кровать животом вниз и уткнулся головой в подушку.

Казалось, всё тело горело. Он чувствовал, как штаны прилипали к коже, пропитываясь липкой сукровицей всё больше и больше.

«Ненавижу… "Битие определяет сознание", – передразнил Витя отца. ? Не верю. Не мог Маркс[11 - Карл Генрих Маркс – немецкий философ, экономист, писатель, общественный деятель. Считается одним из основоположников коммунистического движения. В настоящее время ведутся споры, кто именно сказал эту фразу: Карл Маркс или Георг Вильгельм Фридрих Гегель, что, однако, не останавливает использование этой цитаты в разных интерпретациях в зависимости от целей использующего.

] такое сказать… Врёт всё. У Томки спрошу. Нет, лучше сбегу из дома. К морю. Стану капитаном. Как у Жюля Верна. Пятнадцатилетний капитан… А матери и сёстрам пришлю фотокарточку. В белой форме, с золотыми погонами. Мать будет ходить везде в посёлке и показывать всем. А отец будет локти кусать, да не достанет», – думал Витя, стараясь найти позу, в которой было бы не так больно лежать. Наконец он свернулся калачиком и, счастливый, весь в своей мечте, уснул.

***

– Вить, – он услышал шёпот матери.

Он очнулся. В доме стояла тишина. Серебристый лунный свет мягко проникал в светёлку, и слышно было мерное тиканье часов в горнице.

– Что? – прошептал он в ответ.

– Портки сыми, а то присохнут. Потом не отодрать будет. Давай помогу.

– Не надо, я сам. Ты иди, а то отец услышит.

Мама ничего не ответила, вышла.

Витя встал с кровати и осторожно начал снимать штаны. Всё-таки они уже прилипли. Боль вернулась, вонзив миллионы жгучих колючек в кожу. Он стиснул зубы.

«Заткнись. Хочешь быть капитаном? Не ной. А как дед? На линкоре? Их там фашисты колотили, а я портки снять не могу».

Он повесил штаны на спинку стула и аккуратно расправил, воображая стрелки на матросских брюках.

«Нет, вместе сбежим, с братом. Вместе капитанами станем. Как он там? Холодно, небось, в лесу-то.