Горький вкус соли

Дверь неслышно открылась, и в палату вошла медсестра, худенькая девушка, в косынке и белом халате. Она сразу же направилась к ним.

– Варвара Николаевна, – обратилась она к Сашиной маме тихо, почти шёпотом. – Вам надо уходить. Дежурный врач скоро ночной обход будет делать. Посетителям не положено так поздно находиться в больнице.

– Добро, доченька, добро, – ответила Варя и повесила полотенце на кровать. – Ишшо чуток и ухожу.

– Завтра приходите. В приёмные часы.

– Не могу я завтра, голубушка.

Не могу. Работаю же я в приёмные часы. Ну, ты не переживай, миленькая, ухожу я уже, ухожу.

Медсестра покачала головой, опустила свои худенькие ручки в карманы халата и ушла.

Варя повернулась к Сашке.

– Я тебе тут малины принесла, Нинка и Галька насобирали, вот, поешь, – она достала из сумки банку с натянутой марлечкой вместо крышки и развязала бечёвку. – Я завтра не приду, не серчай. Далёко ехать, на поезде, а дома Нинка-то одна с малышнёй остаётся. А сестру мою несподручно каждый раз просить.

У неё своих – мал мала меньше.

Саша промолчал. Мама наклонилась и поцеловала его в лоб. Она уже собралась уходить, как вдруг повернулась к сыну и сказала:

– Ох ты, что же это со мной? Забыла совсем, будто сама головой-то ушиблась. Ты вот что, за избу-то не переживай. Хорошие новости у меня. – В сумраке Саша не мог разглядеть черты её лица, но по голосу почувствовал, что мама улыбнулась. – Сестра-то моя, тётка Валя твоя, научила, как в суд подать.

Я уж съездила, это здесь, в городе, тоже на поезде ехать. Женщина тамотка такая, знаешь, важная, при погонах, как у военного, научила меня, как написать заявление. Дак я и написала. А она сказала погодить чуток, и дом нам назад отдадут. Говорит, ежели повезёт, то и корову отдадут. Вот бывают же хорошие люди на свете, дай бог им здоровья! Видишь, Бог нас не забыл, Бог всё помнит.

Саша молчал.

Он пытался восстановить в памяти, что произошло в тот вечер, но ничего не получалось.

Помнил только, как ушёл от мамы в тот день и какие-то странные, смешанные чувства стыда, злости и ненависти. Но к кому и за что – он забыл совершенно.

Казахская ССР, Талды-Курган, 1961 год, май

1

День стоял яркий, солнечный, будто на заказ. Узкий школьный проулок был чисто выметен, и даже деревья выглядели так, будто их нарочно помыли перед демонстрацией, – настолько свежо блестела и играла бликами молодая листва.