Горький вкус соли

В общем, дел невпроворот – первое мая всегда было лучшим днём в году, потому что отец обычно уезжал в командировку за своими гусями. И сегодня настал тот самый счастливый случай: и отца дома нет, и учиться не надо, и мать разрешила гулять допоздна. Поэтому надо было любым путём избавиться от герба до окончания демонстрации, иначе не видать ему счастья как своих ушей.

«Где его носит, этого председателя?» – Витя раздражённо обернулся и увидел Фарида, державшего табличку «8 Б».

«Вот ведь, два месяца разницы в дате рождения у нас, а Фарид уже в восьмом классе, а я – до сих пор в седьмом», – в сотый раз кольнула обида, но Витя отогнал её от себя.

В конце концов, никто в этом не был виноват, и уж тем более его друг.

Он свистнул. Фарид тут же нашёл Витю в толпе глазами и направился к нему.

– Здоро?во! Тебе что, герб вручили? Ты же не председатель, – сказал он и пожал Вите руку.

– Да, блин, вручили. Но ничё, я его председателю отдам, не дрейфь, так что наш план – в силе.

– Да уж, не хотелось бы возвращаться в школу.

Смотри, что у меня есть! – Фарид достал из-за пазухи губную гармошку. – Трофейная!

– Ты что, как фашист, что ли?

– Дурак ты! Фрицы своё отыграли, теперь мы на ней, победную сыграем.

– А умеешь?

– Не-а. Мне батя сегодня, на первое мая, подарил. Друг ему привёз, они служили вместе, только отца с ранением в тыл отправили, а друг его до Берлина дошёл. Ну небось как-нибудь научусь, не хитрая вещица.

– Построение! – вдруг из рупора раздался громкий голос директора школы.

– Ладно, как договорились, – спешно сказал Фарид. – После демонстрации – возле универсама, – и он поторопился к своей колонне.

Классы начали строиться в шеренги. Витя встал впереди. Ни председатель отряда, ни пионервожатая так и не появлялись.

– По направлению! К центральной улице Талды-Кургана! Шагом марш! – раздалась команда из рупора.

Ровная колонна сдвинулась с места.

Они повернули на главную улицу города и увидели, что колонны рабочих и служащих Талды-Кургана уже стояли в ожидании, заполнив всю проезжую часть.

Длинный хвост шествия, раскрашенный кумачом и цветами, доходил до перекрёстка. Вдалеке, где кончались дома, город упирался в массивные голубые хребты Тянь-Шаня. Казалось, что редкие белые облачка над ними были вовсе не облаками, а непослушными детьми, уставшими от многовекового бездействия родителей-гор и оторвавшимися от снежных вершин в поисках более лёгкой жизни.