Горький вкус соли

– Дак фотограф придёт. Баско[5 - Баско (волог.) – красиво.] чтоб, значит.

Галька слезла с высокой кровати и открыла шифоньер.

– Новые платья, что ли, можно?

– Дак можно, поди. Доставай.

Галя достала два одинаковых платья, синих, в белый горошек, с воланчиками, пошитых им тётей Валей для праздников.

На братика Нина надела белую рубашку, чулки и чёрные короткие штанишки, искусно переделанные всё той же тётей Валей из старых Сашкиных брюк. Наконец все были в сборе: Нина открыла дверцу шифоньера и оглядела всех троих в зеркале.

У всех носики – кнопочки, она с Галькой почти одного роста, только у той – волосы потемнее, чем у Нинки, а у Тишки вообще вместо волос – едва проглядывающий пушок; у неё, одной из семьи, нет конопушек, а всех остальных, как говорила мама, «мухи приметили».

«Мама скажет, баско всех одела», – решила Нина и посмотрела на будильник. На часах было полдевятого. А фотограф придёт в одиннадцать.

– Много времени-то у нас, до фотографа энтого, – сказала она свою мысль вслух.

Брат и сестра стояли молча, видимо, ожидая указаний.

– А надо ведь и посуду помыть ишшо… Дров принести, – она пыталась вспомнить, что делал брат каждый день, когда родители уходили на работу, оставляя их вчетвером. – Паданцев[6 - Паданцы – опавшие яблоки.] набрать…

Нина почесала затылок:

– Вы вот оно чего… Сходите покамест за яблоками… Только аккуратно, к себе не прижимайте, по кустам не лазьте, а то всю одёжу попортите. Так, по краюшку да по бережку. А я покамест посуду помою.

Покуда энтот фотограф придёт…

Как только Галя и Тишка накинули пальтишки и вышли из дома, Нина подтащила тяжёлый тёсаный табурет к раковине, почерпнула ковшом воды из ведра, аккуратно, чтоб не расплескать, залезла на него и наполнила рукомойник водой.

Провозилась она с тарелками долго, изрядно промочив фартук: на часах уже было полдесятого, когда она сама собралась на улицу.

Досадливо потрогала мокрое на животе платье, размышляя, будет ли видно на фотокарточке, потёрла его утиркой[7 - Утирка – кухонное полотенце.

]. Так и не решив, что с ним делать, Нина надела новые блестящие ботиночки, приготовленные для фотокарточки, – мама купила им всем четверым на эту осень – и притопнула, чувствуя, как ладно они на ней сидели, словно влитые. Накинув худое пальтишко, она вышла из дома. На крыльце ветер тут же затрепал незапахнутые полы, пробираясь подмышки. Нина застегнулась на все пуговицы, засунула руки в карманы и решительно спустилась с крыльца.