Горький вкус соли

– Потчуйся, – кивнула она Лиде на варёные молодые картофелины и ломоть чёрного хлеба с солью.

– Ешь сама, буду я ишшо тебя объедать.

Варя не стала спорить.

– Дак что, что у вас? Шашни завела? А что? Я бы тоже с таким… – вздохнула Лида, нетерпеливо ёрзая на табурете. – Молодой, красивый… Аж завидки берут.

– Да ничего, – Варя пожала плечами, пытаясь сделать вид, что тема разговора ей неинтересна. – Кажный божий день в магазин ходить, а вечерами до дому провожаить. Ужо неделю как взял в моду.

– А ты чего же?

– Дак а что я? Дак ничего, работаю всё, как видишь.

– Ага, хватит дуру-то из меня делать. Отчего ж покраснела тогда? Аль мекаешь, ослепла я?

Варя посыпала солью хлеб и картошку и тяжело вздохнула.

– Дак что я, что я… Не вечно же одной быть, сама понимаешь. У меня четверо же, и всё сама, всё одна. Сашка, старшой, тогда ишшо, после лазарету, сразу ко мне переехал и сказал, что с отцом жить не будет, хоть убей его. Тоже мне, командир нашёлся, дак не откажешься же, сын же, родненький.

Я ужо шесть лет как без отпусков, без выходных впахиваю – много не нарадуешься. С работы прихожу, ноги отваливаются, а ишшо по хозяйству надо, дом мужских рук требует. Крыльцо вот совсем прохудилось, того и гляди рухнет. Хотя дети в последнее время, грех жаловаться, всё на себя взяли. Нинка готовит, Сашка дрова колет, воду таскает, Галька – больше за чистотой следит. И огурешник[20 - Огурешник (волог.) – огород] на них, и за черникой сами в лес сходят, и, главное, ничего им говорить не надо, всё – сами…

– Да ты голову-то мне не морочь, – перебила её подруга.

 – Знаю я все твои мытарства. Ты мне лучше про энтого, молодого, расскажи. Сколько годков-то ему?

– Двадцать девять, поди.

– Ой, батюшки! Это что ж получается? – спросила Лида, высчитывая в уме их разницу. – Это он тебя аж на девять лет младше, что ль?

– На восемь, ему осенью тридцать годков стукнет.

– Ох, Варька… Чую: пропадаешь. Такие, знаешь, как? Севодни на одну засмотрятся, потом новую кралю им подавай – помоложе да покрасивше.

– Ой, боюсь, Лидка, боюсь, – вдруг призналась Варя и провела по лицу ладонями, словно умываясь. – Он же ишшо и с отсидки.

– Батюшки свет! За что сидел-то?

– За убивство.

– Ох! Бежать от такого надо, Варька! Ты давай это, не мути с ним!

– Дак он говорит – не виноватый он. Назюзюкались с другом, стали по домам расходиться, да четверо на них набросились. Вот он силёнки-то не рассчитал да и шибанул кого-то здорово.