Горький вкус соли

– Мигом! – не оборачиваясь, гаркнула Нина сестре и услышала, как та заревела и прибавила ходу.

Нина бросилась плашмя на землю и подала брату руку. Он потянулся в ответ, но расстояние до его ладошки было огромным, и с каждым движением становилось больше. Тишка плакал и тонким детским голоском, еле слышно, сквозь слёзы бормотал:

– Ника, Ника… спаси меня…

До брата было не достать.

Нина твёрдо сказала:

– Тишка. Я сейчас уйду. Но я вернусь быстро. Ты только стой. Только стой, Тишка, не шевелись!

Она опрометью ринулась к дому.

Стиснув зубы, напролом неслась по грядкам, перепрыгивая через набухшие борозды картошки. Не дыша, Нина заскочила на крыльцо, распахивая одну за другой двери – к печке, схватила кочергу, вдохнула и рванула обратно.

«Быстрее, быстрее! – набатом стучало в висках. – Я успею, успею! Братик, миленький, держись, держись, только держись!»

Всё смешалось и скакало со всех сторон: дом, сараи, мокрые кусты. Ничего не видя вокруг, не разбирая грядок и тропинок, она мчалась к глиняной яме.

Туда, где в самом конце огорода, у малинника, трепыхалось крошечное сердечко:

– Ника, Ника… спаси меня…

Когда она добежала, из бурой грязи торчали только плечики и голова братика. Он не кричал, не бился, просто тихо стоял и звал её. Нина бухнулась на размокшую землю, подползла к краю и протянула кочергу.

– Держи, Тишка, держись за кочергу, крепко.

Брат посиневшими от холода губами прошептал:

– Ботики, Ника, ботики…

– Плевать, Тишка. Плевать на твои ботики… Держись крепко.

Очень крепко.

Чувашия, посёлок Поволжский, 1956 год, бабье лето

1

Витя стоял на коленях и, сложив из ладошек подзорную трубу, внимательно осматривал все подступы к поляне через бойницу в навесном шалаше.

Отсюда, из их штаба на большой раскидистой ели, открывался широкий обзор – вплоть до луга, за которым начинался посёлок. Витя усердно вглядывался сквозь густую листву берёз и осин, тёмную хвою елей, но не удавалось найти хоть один крошечный просвет между пышными кронами.

Для их тайника не было большой опасности: вряд ли кто-то смог бы заметить и заподозрить в немного скученных еловых ветвях на высоте двух человеческих ростов, куда обычные люди и не смотрят, искусно сплетенный мальчишеский штаб. О нём никто не знал, кроме Вити, его брата, Гришки, и Серёги, с ним дружившего. Риск был только один: если их поймают, когда они будут делать поджиги. И страшнее всего, если узнает отец.