Трилогия тумана (сборник)

Я бросился на тварь и… прошел сквозь нее. Колосс из воды растворился в сумраке. Якоб утонул. Мне пришлось нырять несколько раз, прежде чем я нащупал в темноте тело и поднял его на поверхность. Я вытащил мальчика на песок, подальше от волн, и попытался вернуть к жизни. Скульптуры циркачей исчезли вместе с Каином. Флейшман с Евой бросились ко мне. Но пульс у малыша уже не прощупывался. Мы перенесли его в дом и перепробовали все средства реанимации, но тщетно: ребенок был мертв. Флейшман потерял голову, выскочил из дома и, перекрикивая бурю, предлагал Каину свою жизнь взамен жизни мальчика.

Через несколько минут произошло чудо: Якоб открыл глаза. Он находился в глубоком шоке, не узнавал нас и, кажется, даже не помнил своего имени. Ева прижала малыша к груди и унесла наверх, где уложила его. Вскоре она снова спустилась, подошла ко мне и сказала – очень спокойно, – что если ребенок останется с ними, его жизни постоянно будет грозить опасность. Она попросила меня позаботиться о нем и воспитать так, как я воспитывал бы собственного сына, как сына, который мог бы быть нашим, если бы судьба распорядилась иначе. Флейшман не осмелился войти в дом. Я согласился выполнить просьбу Евы Грей и увидел в ее глазах, с какой болью она отрекается от того единственного, что составляло смысл ее жизни. На другой день я забрал мальчика с собой. Флейшманов я больше не видел.

Виктор Крей умолк, и пауза длилась долго. Максу почудилось, что старик с трудом сдерживал слезы, тот закрыл лицо руками – бледными, с морщинистой кожей.

– Через год я услышал, что Флейшман умер от какой-то неизвестной инфекции в результате укуса бродячей собаки. И я до сих пор не знаю, где Ева, жива ли она еще.

Макс посмотрел на убитого горем старика и понял, что неверно судил о нем. Но лучше бы смотритель действительно оказался негодяем. Это было бы легче, чем принять то, что следовало из его слов.

– Вы придумали историю о гибели родителей Роланда и дали ему новое имя… – подвел итог Макс.

Крей кивнул, выдавая свою самую сокровенную тайну тринадцатилетнему мальчишке, которого видел третий раз в жизни.

– Значит, Роланд не знает, кто он на самом деле? – спросил Макс.

Старик резко покачал головой, и Макс заметил, что на глазах у него наконец выступили слезы гнева, накопившиеся за долгие годы службы на башне маяка.

– А кто тогда похоронен на кладбище в склепе Якоба Флейшмана? – задал вопрос Макс.

– Никто, – ответил старик. – Склеп не строили, церемонии похорон не было.