Пингвины зовут

Год только-только начался, и поэтому я пока что не могу похвастаться разнообразием флоры в своем саду, но уже видно, что совсем скоро в саду зародится новая жизнь. На ветвях орешника уже выросли короткие зеленые сережки, а на заднем дворе, который я называю «дикой природой», показались первые ростки подснежников, некоторые из них уже даже успели отрастить белые лепестки.

Когда Патрик и Терри приезжали в прошлом году, мой внук был веселым и жизнерадостным, теперь же он совсем другой. Терри хоть и совсем не легкомысленная, но всегда старается сохранять позитивный настрой.

Без нее мой внук кажется более хмурым и угрюмым.

Дейзи засыпает его вопросами:

– Когда Терри приедет?

Патрик процеживает сквозь зубы:

– Она не приедет.

Дейзи выглядит растерянной из-за его грубого тона. Но вскоре Эйлин отвлекает ее и уводит искать перья в саду. У меня есть несколько мгновений наедине с внуком.

Когда я спрашиваю о Терри, он морщится и выглядит смущенным. Оказывается, у них были некоторые проблемы с ее трудоголизмом и тем, что она уделяла ему слишком мало времени.

А Майк, этот мрачный тип, все продолжал засыпать его колкими комментариями.

– Один из них особенно меня зацепил, – признается Патрик, но, что именно взболтнул Майк, не рассказывает.

Затем, судя по всему, случилась ссора из-за какого-то устройства в полевом центре, которая дошла до криков и брани. Тогда Терри предложила расстаться.

– В тот момент я сразу же осознал, что она никогда меня не любила… Она была со мной только потому, что… что…

Он бросает на меня взгляд и шумно сглатывает.

Его кулаки сжимаются и разжимаются, а на лбу выступает вена.

– В общем, это так меня задело, что я просто выпалил: «Ладно, значит расстаемся. Все кончено».

Он не смог заснуть до самого утра. Он так страдал и злился, не мог найти себе места и все накручивал себя. С утра его отчаяние достигло таких масштабов, что он побросал вещи в рюкзак, крикнул, что уходит, и побежал на корабль.

Он не задержался, чтобы увидеть реакцию членов команды, но в глубине души понимал, что все трое в полной растерянности пытаются понять, что произошло. Никто его не остановил.

Патрик вяло переставляет ноги и смотрит на меня с болью во взгляде.

– Я просто не знаю, куда себя день. Это что – кризис среднего возраста?

– В двадцать шесть лет? Искренне надеюсь, что это не он.

– Мне двадцать восемь, бабуля.

– Я и говорю – совсем ребенок.