Предания, сказки и мифы западных славян

Нет! Нигде пещеры нету!

Боль и страх ее терзают,

уж глаза не видят свету,

к небесам она взывает:

«Кто вернет дитя родное?

Мой сыночек! Где ты? Где ты?»

«Глубоко я под землею! —

слышен тихий голосочек,

доносимый шумом ветра, —

ни глазами не увидеть,

ни ушами не услышать,

хорошо тут под землею,

мне еды, питья не нужно,

лишь играть с кусками злата,

сидя в мраморной палате!

Нет ни дня здесь, нет ни ночи,

здесь не засыпают очи,

я играю, все играю —

дзынь – монетки собираю!»

Снова ищет, но напрасно!

Наземь падает, рыдает,

стеснена тоской ужасной,

волос клочья вырывает,

неустанно причитает:

«Ах мне горе! Горе! Горе!

Где дитя мое родное?

Где найду тебя, мой милый?»

«Милый – милый!» – что есть силы

плач несется в гущу леса.

III

День прошел, другой проходит,

вот в неделю превратились,

месяц из недель выходит,

солнце лета закатилось.

На пригорке, среди буков,

храм построен с башней низкой,

с башни той несутся звуки

в лес и к деревеньке близкой.

Рано утром, до работы

к мессе колокол сзывает,

перед образом Господним

пахарь голову склоняет.

Кто узнает ту особу,

что лицом к земле склонилась?

Уж погасли свечи в храме,

а она еще молилась.

Кажется, она не дышит.

Щеки, губы посинели,

Кто ее молитвы слышит?

Кто она? Узнаешь еле.

После службы окончанья

дверь у храма затворится.

Видят меж дерев сельчане,

будто тень с пригорка мчится,

а потом идет неспешно

стежкой меж кустов колючих,

где металась безуспешно

в страшных зарослях дремучих.

Тут вздыхает преглубоко,

уронив лицо в ладони:

«Ах, дитя мое!» – и око

уж в слезах горючих тонет.

Да, та самая бедняжка,

вечно в грусти и печали,

все она вздыхает тяжко

от утра и дале, дале.

Взор ее всегда туманен,

ночью спать она не может,

утро радостью не манит,

с мукой рано встанет с ложа:

«Ах, дитя мое родное!

Ах, беда мне, горе злое,

Ах, прости, помилуй, Боже!»

Лето кончилось,

и осень, и зима уж на исходе,

только горе не кончалось,

слезы вечно на подходе.

И хоть солнце выше стало,

разогревши землю снова,

ей веселья не послало,

все еще рыдает вдова.

IV

Слышишь? Сверху, между буков

из костела с башней низкой

снова раздаются звуки,

как призыв, к деревне близкой.