Богатый мыслитель

Темные, мраморные стены, пол, потолок и идеально выверенные, геометрически совершенные, круглые колонны сочетались в нечеловеческом, космическом порядке. Это был на удивление реальный сон, в котором ощущалось все – звуки, запахи, температура воздуха и даже кисловатый металлический привкус во рту. Эффект полного присутствия.

Каждый шорох отдавался эхом в этом странном пространстве, ограниченном несчетным количеством колонн. Холодные отблески света вторили гулкой тишине, наполненной звенящим напряжением, которое Джон ощущал всем телом.

Он знал: сейчас должно произойти что-то важное. И оно произошло.

Далеко-далеко, словно на другом краю Вселенной, забрезжил голубоватой электрической искрой призрачный огонек. Он пульсировал, сжимался, вытягивался в струну и превращался в веретено, потом снова сжимался в плоскую каплю, внезапно вновь становясь шарообразным. Джон прищурил глаза, чтобы разглядеть его, но вскоре ему уже не пришлось напрягать зрение, потому как огонек стремительно рос в размерах, хотя на самом деле плавно и неумолимо приближался к нему.

И вот он приблизился вплотную, превратившись в яркий яйцевидный портал, переливающийся лунно-голубым и оранжевым. Поверхность его, прозрачная, едва опалесцирующая, дружелюбно приглашала войти. Джон принял заманчивое предложение, сделал шаг, и темное пространство схлопнулось за спиной, издав громкий звук.

Новое пространство оказалось уютным, и здесь все ощущалось иначе. Густой теплый запах нагретого солнцем дерева, на окнах – льняные занавески с голубым узором, чисто отмытые прохладные поверхности столешниц – он стоял на кухне обычного сельского дома.

Точно такая же кухня была в его детстве, в доме его бабушки, куда он приезжал погостить летом на каникулы.

За квадратным столом, застеленным белой в синюю полоску скатертью, спиной к нему сидел вихрастый парень. Его затылок был до боли родным и знакомым Джону. Хотя сам он никогда себя не видел с такого ракурса, чувство узнавания пронзило его насквозь – это был он сам.

Защитного цвета футболка, слегка выгоревшая ткань на воротнике сзади. Резкие, чуть угловатые и размашистые движения подростковых рук выдавали в нем юношеский максимализм, задор и энтузиазм.

Громким, ломающимся голосом, пронзительно сопровождая свой рассказ жестикуляцией, он что-то убежденно высказывал седому, долговязому старику с усталыми, слезящимися глазами.