Грязь кладбищенская

И с твоей стороны было бы большим одолжением дать мне взаймы один фунт денег. Я собираюсь починить трубу и подумываю купить раундтайбл[50 - Раундтайбл – круглый стол (искаж. англ.).], чтоб священник завтракал[51 - Если священник служил мессу в частном доме, хозяева были обязаны приготовить священнику угощение.]. У самой у меня уже есть два фунта…”

“Раундтайбл, Катрина? – говорю я. – Так ведь раундтайбл здесь вовсе никто не держит, разве что очень большие люди. Священник не может, что ли, поесть с нормального ирландского стола, как это обычно у священников и водится?”

“В последний раз, когда он был у Нель, ему подали серебряный чайник, который Брианова Мэг привезла из Америки.

Я возьму взаймы серебряный чайник у Джуан Лавочницы, Кити, чтоб идти с Нель ноздря в ноздрю, и даже на ноздрю впереди нее, бесстыжей выскочки!”

Дала я ей фунт. Купила она раундтайбл. Вещи в то время были дешевы. Накрыла на нем завтрак для священника и подала ему чай в серебряном чайнике Джуан Лавочницы.

Клянусь дубом этого гроба, я дала ей фунт, Пядар Трактирщик, и не видала его с того самого дня и до дня моей смерти, уж не знаю, что там с серебряным чайником Джуан Лавочницы…

– Ты брешешь, ведьма, Печеная ты Картошка. Не верь ей, дорогой Пядар. Я вернула ей все до последнего пенса, лично в руки, когда продала свиней на следующий праздник святой Бригиты. Куда же ты его подевала? Такая твоя натура. И мать твоя нечасто говорила правду… Я умерла чистой, как стеклышко хрустальное, слава тебе, Господи… Никто не сможет сказать, что Катрина Падинь задолжала ему хоть фартинг после смерти, а вот о тебе этого не скажешь, Кити Печеная Картошка… И сама ты, и вся твоя семья оставили после себя повсюду кучу долгов.

Хватает же тебе наглости рот открывать! Так что кто бы говорил! Ты и себя, и семью свою извела этой печеной картошкой… Ох, не верь ей, Пядар… Не верь ей… Я отдала ей все до последнего пенса, прямо в руки… Что, не отдавала, ведьма? Не отдавала, да?..

Эй, Муред… Муред… Ты слышала, что сказала Кити?.

. Я лопну! Лопну!..

Интерлюдия номер три

Грязь истощенная

СТАРЫЙ УЧИТЕЛЬ

1

Я Труба Кладбищенская. Пусть услышат голос мой! Он должен быть услышан…

Ибо я всякий голос, что был, что есть и что будет. Я была первым голосом в бесформенности Вселенной, и я же последний голос, что будет слышан в грохоте всеобщего разрушения. Я была голосом первого зародыша в первой утробе.