Даже если всему придет конец

Я киваю:

– У нас есть регистрационный номер машины, на которой увезли Зака. Во всяком случае, половина номера. А Вилья вряд ли ушла далеко. Если поедешь домой с Беккой, я останусь здесь и найду старших. Мы наверняка сможем уехать дневным поездом, и уже вечером все встретимся дома. И сумеем как-нибудь собрать вещи в Таиланд или купим все по прилету.

Она морщится, шмыгает носом:

– А теперь ты начинаешь.

– Что начинаю?

– Говорить так, словно все как обычно. Говорить, что мы приедем домой. Суши-бар. Скалодром.

Я вздыхаю:

– Надо хотя бы попытаться. В смысле, сохранить надежду. Думать, что все будет хорошо.

– Или не надо, – отвечает она неожиданно спокойным тоном. – Наши дети пропали. Ты облажался. Влез в чужой дом, а теперь еще сядешь за это. Нам негде жить, и ни черта мы не поедем ни в какой Таиланд. Сплошной бардак.

На перроне становится свободнее, те, у кого нет маленьких детей, в большинстве своем перестали пытаться влезть в поезд, а те, кто едет, похоже, разместились по вагонам, больше не нужно повышать голос, чтобы расслышать друг друга, толпа схлынула, и теперь я замечаю, насколько устал, бесконечно устал от всего этого; я киваю на поезд.

– Бекка, – говорю я. – Мы должны позаботиться о Бекке.

– Да, – отвечает она. – Верно. И правда должны.

– Мне пойти с тобой в вагон? Помочь найти место.

Она медленно мотает головой:

– Нет, Дидрик.

– Ладно, но будь готова к тому, что там дикая давка, попробуй переговорить с кем-нибудь, чтобы Бекке…

– Нет, – повторяет она.

Я ошарашенно смотрю на нее, она прячет глаза, уставилась в одну точку за моей спиной, не зная, как продолжить.

– Я не могу бросить здесь Вилью с Заком. А ты… Думаю, лучше, если ты…

Фраза повисает в воздухе, и смысл ее слов постепенно доходит до меня. Я слышу, что где-то лает собака, это все та же или другая?

– Ты не справляешься, – продолжает Карола. – Понимаешь, нет? Ты с этим не разберешься. Со всем этим дерьмом так точно.

Я хочу возразить, открываю было рот, потом закрываю, вспоминаю, как мы шли вчера, долгие часы под палящим солнцем по пути в Эстбьёрку, или Ованмюру, или в никуда, вспоминаю квадроцикл, сверкающего оранжевого жука, вспоминаю дым, панику, страх в глазах Зака, когда я бросил его на заднее сиденье к двум чужим мальчишкам и позволил уехать, боже мой, как я мог позволить им забрать моего сына, о чем я думал, почему никто меня не остановил?

– Не-а, – только и могу ответить я.