Удивительные истории о собаках

«Мя», – презрительно ответил кот, что в переводе со звериного означало: «Тебе не постичь».

Кот аппетита нисколько не потерял и сожрал не только свой вискас, но и остатки собачьей каши.

– Это ты брось, – сказала я, повернувшись и заметив опустевшую миску. – Теперь ты не один здесь хозяин, понял? Это не твоя миска, это миска Эли. Пойдем, будем знакомиться.

Я подхватила кота под пушистое брюхо и понесла в комнату.

«Муууау», – угрожающе прорычал кот, поставленный перед носом собаки.

Эля вежливо отводила взгляд и нервно сглатывала.

Она явно не была готова к серьезному разговору с хозяином дома.

«Муууау», – повторил кот, хлестнув себя хвостом по боку.

По всей видимости, он требовал ответа на вопрос: «какого черта тебя сюда принесло?».

Эля не выдержала психологического давления и встала, чтобы покинуть незаконно занятую жилплощадь. Свалить всю вину на людей, которые силой приволокли ее сюда, она не смогла, ей не позволила врожденная вежливость.

Я погрозила коту пальцем:

– Но-но, нашелся тут диктатор.

Чтобы не обижал Элю, понятно! А то у меня тряпка есть, ты помнишь? И брызгалка!

Я показала коту тряпку и распылитель с водой. Они всегда находились под рукой, потому что только это средство помогало усмирить в коте его львиную натуру. Раз по пять в день кот воображал себя охотником и нападал на пробегающую дичь, то есть на ноги. Нападал он всерьез и дрался без пощады, до появления первой крови жертвы. Он бы, может, и дальше продолжал борьбу – до полного ее, жертвы, издыхания, но, как правило, после появления первой крови его настигал холодный водяной душ из распылителя или хлопок тряпкой по заднице.

Кот нехотя оставлял поле битвы и удалялся в укрытие кашлять и зализывать моральный урон.

Кот взглянул на распылитель, содрогнулся вздыбленной шерстью и боком удрал на батарею. А я принялась успокаивающе поглаживать собаку и думать.

Мне пора было идти на работу. Как их оставить вместе? Похоже, что Эля не ест кошек, но вот насчет кота меня терзали сомнения.

Я взяла одной рукой Элю за ошейник, другой подхватила с пола одеяло, и мы пошли стучаться в комнату сына.

В седьмом часу утра ребенок был неприветлив и дезориентирован. Он никак не мог понять, какую собаку, где и почему он должен охранять от кота до моего прихода, и поэтому говорил громко и рассерженно. Эля, только что пережившая разговор с котом, окончательно потеряла присутствие духа, подобралась, поджала хвост под живот и опять стала похожа на паука с четырьмя лапами.