Приключения Пиноккио

Придётся вместо тебя спалить куклу из моей собственной труппы. Стража!

На зов немедленно явились два деревянных стражника. Они были высокие и очень худые. На головах у них красовались шляпы, а в руках сверкали обнажённые мечи.

Манджафоко приказал им:

– Схватите Арлекина, свяжите его и бросьте в огонь. Мне нужна хорошо прожаренная баранина!

Представьте, каково было несчастному Арлекину! Ноги у него подогнулись от ужаса, и он упал, ткнувшись носом в пол.

Это было выше сил Пиноккио, он бросился к ногам Манджафоко и взмолился, заливая слезами его длинную бороду:

– Сжальтесь, господин Манджафоко!

– Здесь господ нету, – огрызнулся хозяин театра.

– Сжальтесь, о рыцарь!

– Рыцарей здесь тоже нету.

– Сжальтесь, командир!

– И командиров нет.

– Сжальтесь, ваше превосходительство!

Услышав, что его величают «превосходительством», Манджафоко расплылся в улыбке, подобрел и сразу стал гораздо сговорчивее. Он повернулся к Пиноккио и спросил:

– Ну, и чего ты от меня хочешь?

– Умоляю вас, помилуйте бедного Арлекина!

– Никаких помилований! Раз я пожалел тебя, придётся сжечь его: надо же дожарить баранину.

– В таком случае, – отважно вскричал Пиноккио, сорвав с себя колпак, – в таком случае я знаю, как должен поступить! Вперёд, стражники! Хватайте меня и бросьте в огонь! Несправедливо, если Арлекину, моему верному другу, придётся умереть из-за меня!

При этих словах все куклы, находившиеся в комнате, зарыдали.

Поначалу Манджафоко оставался холоден и твёрд как ледяная глыба, но понемногу и он стал оттаивать – и чихать. Чихнув четыре, а то и пять раз, он протянул к Пиноккио руки и с чувством воскликнул:

– Какой же ты славный отважный мальчуган! Иди сюда и поцелуй меня!

Пиноккио кинулся к Манджафоко, с проворством белки вскарабкался по его бороде и звонко чмокнул его в кончик носа.

– Так я помилован? – еле слышным голосом пролепетал несчастный Арлекин.

– Помилован! – отозвался Манджафоко. И добавил, вздыхая: – Ну ладно, так и быть. Придётся мне сегодня есть недожаренный ужин. Но в следующий раз горе тому, кто подвернётся мне под руку!

Услышав о помиловании, куклы выбежали на сцену, зажгли все лампы и канделябры, как для настоящего представления, и закружились в танце. За танцами их и застал рассвет.