Тимур и его команда. Все произведения для детей

Да сам Гайдар и стал родоначальником этого движения еще до появления фильма и повести. Мальчишки, жившие в его дворе, часто помогали Аркадию Петровичу. В 1938 году Гайдар зашел в гости к писателю Константину Паустовскому. У того болел сын, нужно было редкое лекарство. Тогда Гайдар позвонил домой и попросил жену собрать мальчиков его двора. Он пришел во двор, когда все уже были в сборе. Аркадий Петрович раздал каждому по бумажке с названием нужного лекарства, и отправил свою команду на поиски. Через 40 минут нужные таблетки были на месте, и он отнес их Паустовскому.

– Ну что? – спросил Гайдар, прощаясь с Паустовским. – Хорошо работает моя команда?

Нечто подобное можно прочесть в воспоминаниях Рувима Фраермана: «Мы жили с ним на одной улице, и надо признаться, что не было случая, когда Гайдар, выйдя из дому, не был остановлен каким-нибудь мальчиком, а то и целой толпой мальчишек. Они все его знали. Это было не просто знакомство, это была какая-то внутренняя связь, добровольное подчинение младшего старшему и в то же время нечто похожее на игру, в которой царствовал дух дисциплины и уважения».

В сентябрьских и октябрьских номерах газеты «Пионерская правда» за 1940 год появляется повесть «Тимур и его команда». Затем следует ее продолжение – «Комендант снежной крепости».

В предвоенные годы для юного читателя писатель создает также рассказы-миниатюры «Василий Крюков», «Поход», «Маруся», «Совесть».

Многие советские писатели ради хорошего заработка соглашались писать любую халтуру.

Гайдар же был строг к себе, он старался быть предельно искренним в своем творчестве. Чувствуя, что это далеко не всегда удается, он жалуется в письме своему другу писателю Рувиму Фраерману 14 февраля 1941 года: «Образовалась привычка врать от начала до конца, и борьба с этой привычкой у меня идет упорная и тяжелая, но победить ее я не могу… Иногда хожу совсем близко от правды, иногда вот-вот – и, веселая, простая, она готова сорваться с языка, но как будто какой-то голос резко предостерегает меня: берегись! Не говори! А то пропадешь! И сразу незаметно свернешь, закружишь… и долго потом рябит у самого в глазах – эк, мол, куда ты, подлец, заехал!. .»

Опять тема самоанализа и самобичевания звучит в дневнике 4 марта 1941 года: «Сижу – думаю. Раньше я был уверен, что всё пустяки. Но, очевидно, я на самом деле болен. Иначе, откуда эта легкая ранимость и часто безотчетная тревога? И это, очевидно, болезнь характера.