Мальчик глотает Вселенную

Я нерешительно взялся за крысиный хвост двумя пальцами.

Даррен вытащил из спортивной сумки мачете.

– Это что еще за хрень?

– Дедушкино мачете.

Мачете выглядело длиннее, чем правая рука Даррена. У него была коричневая деревянная ручка и большое широкое лезвие, заржавленное с боковых сторон, но смазанное маслом, серебристое и блестящее на режущей кромке.

– Нет, ты должен реально хорошенько ухватить его за хвост, иначе упустишь, – сказал Даррен. – По-настоящему сожми его кулаком.

– Держи его крепко, как свой член, Белл-мудозвон, а не то он улетит! – хохотнул Эрик.

Я крепко сжал хвост кулаком.

Даррен вытащил из сумки красную тряпку, похожую на большой шейный платок.

– Хорошо, теперь положи его на септик, но не отпускай, – сказал он.

– Может, Эрик подержит его? – спросил я.

– Его будешь держать ты, – ответил Даррен, и что-то мелькнуло в его глазах, что-то непредсказуемое.

Возле ящиков для бутылок находился бетонный подземный отстойник с тяжелой красной металлической крышкой.

– Не шевелись, Тинк, – велел Даррен.

Он свернул платок в повязку и завязал себе глаза, опустившись на колени, как японский воин, собирающийся вонзить клинок в свое сердце.

– Ох, Даррен, ради всего святого, не надо, серьезно, – сказал я.

– Не двигайся, Тинк! – рявкнул Эрик, стоя надо мной.

– Не волнуйся, я уже делал это дважды, – сообщил Даррен.

Джабба, бедная тупая крыса, был таким же застывшим от страха и кротким, как я. Он повернулся ко мне, стуча зубами, растерянный и испуганный.

Даррен ухватился за рукоятку мачете обеими руками и поднял его над головой медленно и методично. Внушительное отточенное лезвие инструмента на мгновение сверкнуло под солнцем, освещавшем эту адскую сцену.

– Погоди, Даррен, так ты отрубишь мне руку, – заикнулся было я.

– Чушь собачья! – сказал Эрик.

Эрик на всякий случай положил мне ладонь на плечо, чтобы удержать на месте.

– Просто не делай никаких гребаных движений! – сказал он.

Даррен глубоко вдохнул. Выдохнул. Я бросил последний взгляд на Джаббу – его тело съежилось от страха, он был неподвижен, как будто думал, что если просто замрет, то мы забудем о его присутствии.