Судьба с чужого плеча

Олег хватает меня за волосы и тащит по полу. Сознание будто вырывает из головы вместе с прядями. Словно со стороны наблюдаю, как мое тело летит в угол. Затылок ударяется о стену, и я снова смотрю на мир с привычной точки зрения. Олег отворачивается, но я не в силах даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы убежать. Он вынимает из полки под раковиной бечевку и возвращается ко мне.

– Думала, я все тебе спущу?!

– Нет… – только и удается простонать мне.

– Убила мою девочку и хочешь спокойно жить дальше?

– Это не я…

– Да? Тогда кто? Я? Отвечай, тварь! Может, это я размозжил голову собственному ребенку?!

– Не знаю…

Олег с размаху бьет меня ногой в живот.

Болью, будто цементом, схватывает внутренности. Я сгибаюсь пополам, ощущая во рту знакомый металлический привкус.

– Мерзкая безрукая сука! Испортила жизнь мне и решила сломать ее Кате? Ты заслужила все, что тебя ждет!

Он распутывает бечевку и тащит меня за руки к батарее. Узел, другой, третий. Капрон врезается в запястья, оставляя белый след на коже.

Мысли путаются, как бечевка в руках у Олега.

– Это не я, клянусь! Пожалуйста, не убивай меня…

Он на мгновение замирает и смотрит на меня исподлобья.

– Думаешь, я готов сесть из-за тебя в тюрягу? Что ты о себе возомнила?! Ничтожная букашка, вонючий клоп. Лучше скинуть, чем давить. Пусть с тобой менты разбираются. Они не пожалеют такое насекомое, как ты.

Я не ослышалась? Выходит, Олег не собирается меня убивать. Зачем тогда он толкнул меня под поезд? Или это сделал кто-то другой? Кто кидал камни с крыши библиотеки? Если мужу незачем от меня избавляться, то кому это могло понадобиться? Убийце ребенка, вот кому.

Конечно, Олег не убивал Катю. Но кто, кроме него, мог это сделать? Вряд ли я узнаю правду, если попаду в полицию. Хоть бы у Олега не оказалось под рукой мобильного. Я смогу освободиться, нужно только остаться в комнате одной.

Олег хлопает себя по карманам, бурчит что-то под нос и выходит в коридор. Слава Богу! Не дожидаясь, пока отдалятся шаги, я стискиваю зубы и приступаю к неприятной процедуре.

Покалеченная в детстве ладонь складывается вдвое, от боли на глаза наворачиваются слезы, в носу свербит. Правая рука выскальзывает из петли, освобождает левую. Оказывается, и от слабостей бывает польза. Я прохожу по кухне на цыпочках, а в коридоре со всех ног несусь к выходу. На миг замираю. Взгляд цепляется за лежащую на полу сумку. Сворачиваю с курса и поднимаю ее. Сзади раздается топот.