Судьба с чужого плеча

Огород запустила, соседи уже шепчутся. Бестолковая! Я Олега предупреждала: не связывайся с детдомовской! Надо выбирать среди лучшего, из чего попало конфетку не сделаешь. Но разве ему втолкуешь?

– Вы правы, человека не переделаешь. Наконец-то я это поняла.

– Голытьба ты несчастная! Раз такого мужчину окрутила, изволь о нем заботиться. Дом забросила, ребенка не кормишь. Катенька в гости приходит, конфетку выпрашивает…

– Кстати, о гостях. Я сейчас ее к вам приведу.

– Что значит «приведу»? Да еще «сейчас»!

– Я ухожу от вашего сына и подаю на развод, – чувствую, как в моем голосе пробиваются нотки гордости.

– Развод?! Может, ты еще и на раздел имущества подать решила?! Так знай, мой Олежек…

– Скоро буду.

Кладу трубку и делаю глубокий вдох. Вместе с душевным спокойствием ко мне возвращается уверенность. Я все делаю правильно. Мне от Олега ничего не нужно, сама справлюсь.

Крик из детской заглушает внутренний голос. Залетаю в комнату, где Катя сидит на полу в одних трусах и обливается слезами.

Без того большое платье в ее руках стало в два раза шире. Однажды я заикнулась Олегу, что девочка слишком много ест, и скоро на ней начнет лопаться одежда, но муж обозвал меня скупердяйкой и приказал давать ребенку все, что она попросит. Олег называет дочку красавицей, а я с ужасом представляю, что ей придется пережить, когда она пойдет в школу.

– Успокойся, зайка, – подхожу к Кате и сажусь на пол возле нее. – Обещаю, я починю твое платье. Будет как новое, даже лучше. Пришью еще больше бисера к крылышкам.

Хочешь, сделаю к нему волшебную палочку? Блестящую, из новогодней мишуры. А пока надень что-нибудь другое и…

– Ты?! Починишь?! – шмыгая носом и раздувая сопливые пузыри, кричит она. – Как ты его починишь? Ты же безрукая! Вот скажу папе, что это ты порвала мое платье, пусть он тебя отлупит!

Катя на секунду замирает, как будто собирается с мыслями, и смачно харкает мне в лицо. Слюна попадает в рассеченную бровь, по инерции я вытираю ее рукавом. От жгучей боли передергивает лицо, на глаза наворачиваются слезы.

Горько плакать, когда некому пожалеть.

Я поднимаюсь на ноги. Не глядя, вытаскиваю из шкафа первое попавшееся платье.

– Одевайся, быстро!

Протягиваю его Кате. Впервые я повысила на падчерицу голос, но это не произвело на нее никакого впечатления. Вместо того чтобы взять вешалку с платьем, она встает, скрещивает на груди руки и, глядя мне в глаза, качает головой.

– Ты не можешь на меня кричать.

– Как видишь, могу.