Десятый десяток. Проза 2016–2020

* * *

Хоть судьба меня привечала,

Помню я, что твердил отец:

«Все имеет свое начало,

Все имеет и свой конец»…

Жизнь долгой была, счастливой,

По-отцовски был ласков Бог.

Жизнь выпала мне на диво,

Но всему наступает срок.

Одаряла она без счета,

Не ударила в грязь лицом.

И одна лишь теперь забота —

Не испортить ее концом.

* * *

Забудьте всех носорогов,

Встреченных на пути,

Не подводите итогов,

Продолжайте идти.

Не торопитесь сдаться,

Барахтайтесь что есть сил,

Успеете належаться

В какой-нибудь из могил.

Ни с кем не сводите счеты,

Ни с недругом, ни с судьбой,

И помните: вашей работы

Не сдюжит никто другой.

* * *

Так неотступно звучат в висках две строчки, записанные наискосок на густо исчерканном листочке – сама не пойму, отчего столь остро они меня полоснули по сердцу:

«Выжал из жизни своей, что смог?

Ну и довольно с тебя, дружок».

30

«А если когда-нибудь в этой стране…»

Бедная женщина! Сколько пришлось ей и передумать и перечувствовать, перестрадать, чтобы нам оставить этот кровоточащий крик!

Даже не сразу поймешь – то ли молит, то ли грозит нам, то ли стыдит оставшихся еще жить на земле.

Но у нее своя судьба, а у меня – совсем иная.

Что осталось написать напоследок – не о себе, о покойном Волине?

Рассказывать о самых жестоких и вымотавших его часах я не хочу. И вряд ли смогла бы.

Но не забуду, как неотрывно, как непонимающе вглядывалась в его лицо, наконец-то утратившее сжигавшее его беспокойство.

Казалось, в его стеклянных зрачках мерцает какое-то новое знание. И так мне хотелось прочесть и понять эти неясные письмена, этот последний волинский текст.

Но это желание было несбыточно. И я лишь с самоубийственной ясностью чувствовала, что все, чем богата, даже оставшиеся мне годы, отдам, чтоб хоть час, чтоб хоть полчаса, еще раз побыть в его мастерской.

    июнь – сентябрь 2015

Братья Ф.

Повесть

1.

 Автор

В третью палату перевели меня после утреннего обхода. Сопалатники проводили без слов, сочувственными печальными взглядами, иные отводили глаза. Слава у третьей палаты была дурная, о ней мрачно пошучивали: «Это палата для аристократов». Непонимающим новичкам объясняли: оттуда своими ногами не выходят, оттуда тебя выносят.

Но эти шутки не поощрялись, о третьей палате обычно помалкивали. Была она маленькая, рассчитанная не больше чем на двух доходяг.