Шура. Париж 1924 – 1926

Когда я отправлялась в этот путь, история Шуры была ограничена письмами, открытками и историями, которыми в семь последних месяцев своей жизни со мной поделилась ее сестра, баронесса Валентина фон Юргенсбург, известная также как Валентина Таскина или наша любимая Тиночка. Однако в это же время я сумела заполучить мемуары людей, рассказывавших о жизни белых эмигрантов в Париже, и кусочки пазла начали собираться. Но я прошу вас помнить о том, что эта книга не мемуар и не историческое расследование. Эта книга – приключение, в которое я отправляюсь в надежде передать жизненный путь моих персонажей.

В этом плане она не отличается от других моих романов.

Я, к сожалению, не в силах узнать и передать все мысли, всю печаль и все грани внутренней борьбы этой восхитительной женщины, которая очаровала нас всех с первых страниц «Курта Сеита и Шуры». Тем не менее с тех самых пор, как я начала работу над этим романом в 1990-м, Шура настолько крепко засела в моем сердце и я настолько близко узнала ее, что слова вылетали из-под моего пера так, будто она сама нашептывала мне их.

Важно также и то, что я пыталась передать все ее чувства и переживания с максимальной откровенностью и точностью.

После расставания с Сеитом Шура продолжит свою жизнь с той же самоотверженностью, с которой она хотела бежать с ним из России после революции. Когда я впервые услышала об этом от ее сестры Валентины, то ничуть не удивилась. Шура всегда была очень сильной женщиной, и я видела это, следуя за ней по ее жизненному пути.

Мягкая, спокойная и чувствительная Шура способна также быть решительной, стойкой и несокрушимой, и, читая эту книгу, вы увидите, что она проявляет эти качества не по велению обстоятельств и не из-за порывов молодости – они всегда были в ней и ждали своего часа. Я видела, как она делает сложный выбор для того, чтобы обрести веру в себя, а не для того, чтобы облегчить свою жизнь. С каждым днем я восхищалась ею все сильнее. Меня не удивило то, что после расставания с Сеитом она отвергала любые отношения, стойко принимая холод одиночества. Это Шура, иначе она не могла.

От баронессы Валентины я также узнала о том, что Шура какое-то время была моделью в модном доме Феликса Юсупова в Париже. Однако, изучая труд Александра Васильева «Красота в изгнании» (Beauty in Exile), посвященный судьбам русской интеллигенции, бежавшей за границу, имени Александры Верженской, Шуры, я там не встретила.