Мое имя – смысл

Она улыбнулась и протянула руку:

– Ой, блин – сказала она на русском, и тут же добавила на английском, – Я – Кей, а вы – художник?

Жак кивнул:

– Я – Жак… Да, я – художник. А вы – русская?

– Как вы догадались? Мой акцент?

– Вас выдало слово «блин». У меня была русская бабушка, и это слово осталось одним из немногих, которые до сих пор сохранились в моем лексиконе.

– Неужели! – Кей даже немного подпрыгнула на стуле, – я здесь уже почти месяц и не встретила за это время ни одного, хотя бы как вы «частично русского».

Вы меня простите за нетактичность и, возможно, странность моей просьбы, но у меня мало времени и очень большое желание превратиться в портрет. Вы могли бы меня написать?

Жак не сразу ответил, все происходящее казалось ему сказкой: неужели Бог услышал его ежедневные стоны по прекрасному и ниспослал ему это создание? Тонкие черты Кей чем-то напоминали его жену: рельеф ее носа, линия скул, глаза с зеленой сумасшедшинкой, поворот головы и вольнодумные волосы с медным отливом, – во всем этом было для него что-то родное.

В этой девушке чувствовалась борьба, смелость и постоянное движение, в нее, как в реку, нельзя было войти дважды. Все это Жак схватил с первого взгляда. Что могло быть еще чудеснее, чем ее писать?

Он, широко улыбнулся и ответил:

– По-моему, это одна из самых замечательных просьб, которые я сегодня слышал. Я готов. Когда вы хотите начать?

– Когда? Прямо сейчас. У меня есть два-три часа… Это возможно? Хотя бы набросок…

Жак был несколько раздосадован, реальность вновь дала о себе знать, отодвинув чудесное.

Он готов был писать ее долго, он видел там так много непрочитанных страниц, так много замков и тайн, так много жизни и подлинности. Ее красота – это настоящее. И вот, на всю эту бесконечность ему было отведено два часа.

– Что ж, тогда в целях экономии времени садитесь здесь, вы, наверное, замерзли, возьмем кофе, я буду вас писать за завтраком. К тому же, утро вам к лицу.

Он открыл этюдник.

– Надеюсь, вы не растворитесь, пока я вас пишу? – с улыбкой произнес Жак.

Его острый глаз отсекал все лишнее, пытаясь добраться до источника красоты. Сквозь движение кисти начала проступать реальность, и чем дальше двигалась стрелка на часах, тем сильнее холст превращался в лицо, а лицо – в портрет. Рука Жака уже давно не неслась с такой скоростью: мазки смешивались с запахом кофе, сыростью утра и бледностью кожи, и, ложась на полотно, создавали из ничего абсолютное бытие.