Что гложет Гилберта Грейпа?

Мы не обязаны друг друга любить, но обязаны находить общий язык. Ты меня слушаешь?

– Да.

– Так прояви добрую волю. Как старший по возрасту…

Завершив сегодняшнюю нотацию, Эми указывает пальцем в сторону холодильника: к дверце скотчем приклеен розовый конверт. На нем красуется огромная лиловая буква «Г». Уношу его с собой вниз, иду в туалет, сажусь на толчок и читаю послание.

Дорогой брат.

Приношу свои извинения.

Делаю это из-под палки, я же на самом деле ни в чем не виновата. Со мной кое-что происходит, но объяснить не могу.

Парню этого не понять.

Твоя сестра.

Внизу листка – расплывшееся пятно. Эллен обвела его бирюзовым фломастером и приписала: «Одна из многих слез, до которых меня довел ты». Не спеша комкаю листок, бросаю в унитаз и спускаю воду.

Первую запеканку Эми разломила надвое. Половину дала Арни, половину мне. Вторую запеканку целиком перенесла на мамину тарелку, но съестное там долго не залеживается. Мама съедает первый кусок и, пощелкав по каналам, отправляет в рот следующий.

– А ты не будешь, Эми?

– Нет. Я сажусь на диету, – шепчет она. – Прямо сегодня.

– Вот оно что. Но перекусить-то надо.

– Ты посмотри на меня, Гилберт.

Лучше не смотреть.

Если Эми так озабочена проседанием пола, зачем она приготовила для мамы целую запеканку? Спрашивать бессмысленно. Вместо этого лезу в ящик за вилкой – и что я вижу: к одному из зубцов присохла какая-то крошка. Выбираю другую вилку: на ней полоса то ли жира, то ли масла. Проверяю одну за другой: все либо жирные, либо со следами пищи – хоть не прикасайся.

Так что запеканку ем пальцами, как животное. По крайней мере, рассуждаю сам с собой, я знаю, к чему прикасался этими руками; тут в кухне появляется Эми.

– Что за дела, Эми, ты посмотри на эти вилки. – У меня полон рот мяса. – Как тебе такое?

Эми не разобрала ни слова:

– Сперва прожуй, потом говори.

– Эти вилки… любовно вымытые в предменструальный период моей сестрицей, которую я люблю и обожаю, холю и лелею… – Делаю паузу, чтобы вытолкнуть языком застрявший в зубах комок мяса.

 – Эти вилки доказывают…

Эми улыбается. Ей приятно видеть меня в расстроенных чувствах. Полагаю, в этом ей мерещится подтверждение, что у ее брата есть хоть какие-то чувства.

– Эти вилки доказывают…

– Что они доказывают?

– СУЩЕСТВОВАНИЕ ДЬЯВОЛА!

Мама роняет свой столовый прибор:

– Эми?

– Да, мама?

– Скажи ему, что это мой дом. Скажи ему, что кричать за ужином здесь никому не позволено. Так ему и скажи.