Что гложет Гилберта Грейпа?

Покусывает нижнюю губу: какую-то идею прокручивает. Мой брат – пухляк, а волосы у него такие, что каждая встречная старушка рвется его причесать. Ростом он на голову выше меня, зубы вразнотык. То, что он даун, не скроешь. Сразу заметно.

– Гилберт! Они не приедут!

Шикаю на него, чтобы не орал.

– Никто не приедет, Гилберт. Карусели в аварию попали, а работники повесились…

– Скоро будут здесь, – говорю ему.

– Они же повесились!

– Ничего подобного.

– Ты просто не знаешь! Ты не знаешь!

– Не всем же вешаться, Арни.

Он этого не слышит, потому что роется в корзине, достает второе зеленое яблоко, сует его себе за ворот и мчится в сторону города. Кричу ему, чтобы остановился. Но не тут-то было; пускаюсь за ним в погоню, хватаю поперек живота. Отрываю от земли; яблоко падает в жухлую траву.

– Отпусти. Отпусти.

Несу брата туда, где осталась корзина. Он стиснут, ногами обвил меня за пояс, пальцами впивается мне в шею.

– А ты вверх тянешься. Это тебе известно?

Он мотает головой: дескать, ты не прав.

По сравнению с прошлым годом росту в нем не прибавилось, зато округлился еще больше, жирку накопил. Если так и дальше пойдет, я скоро его поднять не смогу.

– Ты еще растешь, – добавляю. – Мне все тяжелее на руках тебя таскать. И сил набираешься.

– Не-а. Говоришь на меня – переводишь на себя, Гилберт.

– Почему же на себя? Верь мне: Арни Грейп тянется вверх и набирается сил. Точно тебе говорю.

Опускаю его возле корзины. Еле дышу, на лице пот выступил.

Арни говорит:

– А ты вниз тянешься.

– Неужели?

– Я точно знаю. С каждым днем ниже и ниже. Все время унижаешься.

У глупых иногда проскальзывают умнейшие фразы. Даже Арни понимает, что я опустился ниже плинтуса.

Поскольку часов я из принципа не ношу, точное время назвать не могу, но этот миг, когда полоумный брат срывает бинты с моего сердца, отмечен воплем. Это вопит Арни. Он тычет пальцем на восток, и я навожу бинокль на крошечную точку, ползущую в нашу сторону.

За ней тянутся другие точки.

– Это они? Это они едут?

– Они, они, – говорю.

У Арни отвисает челюсть. Он уже пляшет:

– К нам лошадки едут. Лошадки едут!

Завывая, он скачет кругами и пускает слюни. Арни сейчас почти в раю. Я не свожу глаз с него, а он – с растущего каравана. У меня одно опасение: как бы у него не прорезались крылышки – упорхнет ведь.

2

Утром того же дня ложусь вздремнуть на диване в гостиной.