Что гложет Гилберта Грейпа?

На полпути к дому сворачиваю на обочину шоссе номер тринадцать. Припарковался, но двигатель глушить не стал. Отпускаю руль. Вытягиваю перед собой руки. Буду сидеть, покуда не уляжется дрожь.

14

Сегодня понедельник. Час еще ранний; Арни машет обеими руками – из города увозят карусельных лошадок. Мимо нас едут и другие аттракционы: мой братишка, сияя улыбкой, машет всем, а водители в ответ сигналят, кто длинно, кто коротко. Когда уезжает вдаль «Серебряный твистер», я говорю:

– Все, Арни, больше тут ловить нечего.

Но он, щурясь от солнца, смотрит во все глаза. Каждый год вглядывается в даль, пока аттракцион не скроется из виду.

– В этом году луна-парк был из лучших, верно, дружок? А? Как по-твоему?

– Частями.

– И какие же части тебя не устроили?

– А-а-а. Знаешь, что меня не устроило, Гилберт… знаешь, что было плохо?

– Ума не приложу.

– Лошадки…

– Карусель?

– Ага, лошадки вредные были. Они меня заплевали.

– Не может быть.

– А вот и может.

– Где? Не вижу, где эти плевки?

– Высохли.

– Лошадки из стеклопластика сделаны, Арни.

– И что? Ух, вредины. Еще и кусались, ой!

Я умолкаю. Не тот у меня сейчас момент в жизни, чтобы вести такие дискуссии.

Мимо нас проезжает «додж-коронет» семьдесят третьего года с компанией молодняка в кузове. Арни машет, а я высматриваю ту черноволосую девчушку из Мичигана. С тех пор как она зацепила меня тогда в «Сливочной мечте», высматриваю ее повсюду – охота узнать, как она выглядит при дневном свете.

Наверняка есть у нее веснушки, или конопушки, или щербинка между передними зубами – какая-нибудь незабываемая особинка. Мелькнула тогда в луна-парке эта Бекки – и как сквозь землю провалилась.

Разворачиваюсь к дому. Арни плетется следом.

– Гилберт, я не вру.

– Что-что?

– Про лошадок. Зачем мне про них врать? Они – это…

– Что «это»?

– Лошадки. Они были фени… фены… фены-мены. Э-э-э.

– Надо говорить «фено?мены».

– Да знаю я, Гилберт. Ешки-ложки.

Арни хочет уцепиться своими короткими, толстыми пальцами за мою шлевку для ремня.

Многократно тычет меня в бок. Обычно я не возражаю, но сегодня это напоминает обо всем, что меня достало, и я его одергиваю:

– Не смей!

Вытащив палец, он шарахается в сторону. Смотрит в землю. Мимо проезжает пикап с какими-то незнакомыми людьми. На сей раз Арни не машет.

– Грузовичок в точности как у меня. Гляди.

Арни по-прежнему смотрит в землю. Почему-то любой мой окрик для него – нож острый.