Без права на ошибку

Пространства для маневра нет, шаг влево, шаг вправо – смерть, причем такая, что лучше уж под пулю. Так и сделаем, с этим определились. Если б еще и Сашку сюда – вдвоем бы они враз охотничков расчикали. Но нету больше Сашки. Теперь придется все делать одному.

Пока смотрел – закипела тушенка. Да и вода в котелке окрасилась темно-коричневым, закрутилась ароматным парком. Чувствуя в животе нетерпеливые голодные спазмы, Данил снял шлем, уселся на крупный камень поодаль под кустом, почти на самом краю утеса, принялся вкушать.

Кусок сухаря, размякший в ароматном мясном бульоне, и крупный шмат мяса после дневной гонки показались пищей богов! Разделался с обедом в пять минут, достал из рюкзака железную кружку, плеснул чайку – сладкого, ароматного… пир на природе, да и только! Жаль, что запасы резко ограничены, и вскрывать НЗ придется только в таких вот случаях, когда времени для охоты нет. А в иное время – извольте перейти на охоту и собирательство подножного корма, как доисторический предок. Палка-копалка, палка-ковырялка, палка-бурундуков убивалка…

Еще пять минут позволил себе посидеть на камушке, расслабившись, надуваясь коричневой ароматной жидкостью – а потом все.

Уложил рюкзак, упаковался в снарягу, приготовился к мгновенному отходу. Следы заметать не стал – какой смысл? Любой следопыт всю его жизнедеятельность здесь как на бумаге прочтет. Да и хрен с ним, пусть читает. Что он тут увидит? Короткую дневную стоянку бодрого, неунывающего человека, энергичного, умеющего двигаться по тайге и настроенного дойти до самого дома. Если жертва полна сил и не паникует, не мечется, словно хорек по курятнику, у каждого охотника поневоле закрадываются мысли: а не бросить ли это дело к чертовой матери?.. Пусть себе шлепает! Впереди даже не сотни – тысячи километров! Авось и сгинет где-нибудь по дороге…

Нет. Не та погоня, чтобы так просто бросить. Этим нужно чувствительно звиздюлей выписать, да и тогда еще вопрос, отстанут ли.

«Юкон» давал достаточное приближение, чтобы рассмотреть проделанный путь в подробностях.

Теперь Добрынин смотрел назад – и будто карту читал, узнавая местность, по которой отмахал уже третий десяток километров. Вон там, на самом горизонте, все началось – там, вешкой, все еще дымил разбитый и зачищенный комбинат, хотя дым был уже не такой жирный и не столь трагично, как раньше, уползал вверх, словно пытаясь воззвать небо к справедливости. Догорает. Вон редколесье, где удалось ускориться – деревца будто волосенки на башке плешивого великана.