Изумрудная муха

Бабушки и родительницы взрослых и вполне зрелых и даже несколько перезрелых отпрысков имели к ним претензии. Впрочем, самые всегдашние, ничего нового, переходящие из поколения в поколение. Она слушала радио, следила за телевизионными программами, просматривала свежие газеты и журналы – их выписывала и доставала из почтового ящика Люба. Иногда перечитывала любимые книги, предпочитая старенький том пьес великого русского драматурга Александра Николаевича Островского. Временами возвращалась к сказкам Пушкина – их читала вслух по воскресеньям, чтобы Люба, возившаяся в эти часы на кухне, вспоминала детство.

Когда Люба была маленькая, она часто болела, и Елизавета Ивановна читала ей вслух. Обе любили Некрасова – его поэма «Мороз, Красный нос» доводила их до слёз. Стряпнёй занималась неохотно, чаще предоставляя это занятие дочери. Она подолгу говорила по телефону. Она звонила, и ей звонили. В доме постоянно звучал её голос. Ещё она любила смотреть в окно и громко, поставленным голосом (в школе Малого театра) комментировать свои впечатления. По утрам:

– «Встаёт купец, идёт разносчик, на биржу тянется извозчик…»

– «Октябрь уж наступил, уж роща отрясает…»

– «Мороз и солнце, день чудесный…»

Под вечер, когда улица пустела:

– «Тишина немая в улицах пустых, и не слышно лая псов сторожевых…»

Или вспоминала начало монолога Весны из «Снегурочки» Островского, где она играла роль Весны:

– «В урочный час обычной чередою спускаюсь я на землю берендеев…» – вот только не помню, урочный или полночный, память уже не та.

Если не ошибаюсь, Снегурочку играла Еремеева, Мизгиря – Борис Телегин, Михаил Садовский, если не вру, Леля. Или наоборот… Красавец был! Жив ли он? Надо спросить у девочек… Или Сергей Конов? Запуталась. Мороза – Ржанов. Или… Опять навру!

По настроению могла ввернуть народный вульгаризм (из кухаркиного фольклора, говорила она):

– Весна, палка на палку, хе-хе…

Сердилась:

– Подморозило, намело, а дворники вовремя тротуары очистить не могут! Люди падают, кости ломают.

Вот напишу в газету… Мальчишки, обормоты, паршивцы, опять без шапок. Куда учителя смотрят?

Или предавалась воспоминаниям:

– Как изменился наш Толмачёвский! Построили научные институты, снуют машины – портят воздух, потоки служащих уже с утра шаркают ногами под окнами… И в Лаврушинском полно народа. Школьников в Третьяковку водят… Раньше тут тихо было. Под нашими окнами – развалюхи. Мы заселили дом в 37-м, внизу под окнами была деревня.