Суровая Родина. Кемерово

Приблизившись к загадочному экспонату, ректор встал слева от него, сделал такое торжественное выражение лица, как будто бы выдавал сейчас замуж за правнука чернокожего африканского князя свою единственную дочь, выдержал мхатовскую театральную паузу и, не глядя, поймал левой рукой нагло нарушавшую звенящую тишину муху, не успевшую осознать всей значительности исторического момента.

– Там, тибидом – тибидом – тибидом, – вытянувшись в струну, он резко потянул за край покрова, который с шумом упал на цементный пол, подняв облако белой пыли.

– Гомарджоба, Александр Сергеевич! – при этом его лицо осветилось такой лучезарной улыбкой, что любому наблюдавшему эту сцену зрителю сразу стало бы понятно, как высоко в Грузии ценят мастеров застольных речей и приравнённых к ним повелителей изящной рифмы.

Взгляду Карла Ивановича предстала величественная конная скульптура с сидящим на ней верхом великим поэтом. Одной рукой Пушкин сжимал поводья, а другой касался уха, за которое было заложено длинное перо, напоминающее по размеру уже скорее павлинье, чем гусиное.

Одет он был как франт, в модное заграничное пальто с каракулевым воротником, фалды которого богато ложились на круп коня, а его кучерявую голову, по последней парижской моде, украшал высокий щёгольский цилиндр. Без всяких сомнений, это был именно Александр Сергеевич: узнаваемый гордый профиль, бакенбарды, ниспадающие как грозди спелого винограда, курчавая пышная шевелюра – спутать его с каким-нибудь зализанным Гоголем-моголем было невозможно. Смущало лишь одно – слишком бравая, по-военному статная гусарская выправка. Но кто его знает, какая она была на самом деле?

– Конь…? – удивлённо произнёс остолбеневший Карл Иванович. От неожиданного зрелища вся его холёная лысина тут же покрылась мелкими капельками пота.

– Сомневаешься? Как ты мог подумать, что мы позволим себе подсунуть Сандро Пушкину кобылу! – при этом Вахтанг описав указательным пальцем в воздухе полукруг направил его туда, где и находилось убедительное подтверждение того, что перед ними был именно ого-го какой конь, а не кобыла.

– Да нет, я не о том… Хотелось бы уточнить породу коня, – вовремя сориентировался наш посланник.

– Не просто конь – орловский рысак! Ты посмотри, как он гордо идёт!

Объективно говоря, скульптура действительно была великолепна.