Суровая Родина. Кемерово

Придя домой, он тут же набрал приемную горисполкома:

– Людочка, это Карл Иванович, соедините, пожалуйста, с главным, – селектор прошелестел и в трубке без промедления появился бодрый голос городского головы.

– О, Карл, рад тебя слышать. Как растёт Блинов-младший?

– Спасибо, справляемся. Костя, а что там с памятником Пушкину? С декабря же на складе лежит. Как же так? 6 июня, вот недавно, был день рождения поэта. Почему же не приурочили? – в голосе участника "великих дел" были и обида и праведный гнев.

Ему было больно не столько за себя, сколько за державу.

– Карл, прямо сегодня об этом думал. Ко дню рождения не получилось – были отдельные обстоятельства, о которых не по телефону. Но есть у нас на примете пара интересных дат. Специально придержали, потому как понимаем, что второго такого случая не будет. Как только определимся, сразу дам тебе знать, – талантливо, но малоубедительно соврал Константин Иванович. Признаваться "ветерану битвы за взятие Манизера" в том, что как только вопрос с ревизией был закрыт, то он тут же забыл о "солнце русской поэзии" не было никакого желания.

После звонка возмущённого горожанина Константин Иванович немедленно вызвал к себе зама по культуре и поручил срочно найти ближайшую подходящую дату, к которой и следовало бы "подтянуть" открытие памятника.

Назавтра план действий был готов. Самым удачным решением на расстоянии вытянутой руки оказалось 6 ноября. Вы можете подумать, что этот выбор означал "ровно пять месяцев со дня рождения поэта".

И ошибётесь. В это день, в 1830 году Пушкин закончил последнюю из «маленьких трагедий». Его и утвердили как "день П". Мудрый и видавший виды заместитель благоразумно умолчал, что она называлась «Пир во время чумы».

Вы спросите, а в чём же здесь интрига? Шёл 1954 год. В воздухе витал то ли "ветер перемен", то ли "запах жаренного". И разобраться в такой резкой перемене розы ветров было непросто. Сначала внезапно рассыпалось "дело врачей", а все зрители уже заняли лучшие места в партере и приготовились к впечатляющему второму акту.

Всё-таки так замечательно сидеть с хорошим видом на сцену и в нужный момент вскидывать руку с большим пальцем вниз: "Добить!", благоговейно чувствуя, что в этот раз не твоя очередь стать ужином для львов. Потом "мингрельское дело", а после начался массовый исход осуждённых ещё вчера одним росчерком пера на десяточку-двадцатку "врагов народа" на свободу.