Мера всех вещей

II, 37), подобно многим другим, эту форму правления называл демократией, хотя в существе дела не разногласил с Платоном, ибо говорил, что афинская республика управляема была не теми, которые знамениты были по своему происхождению, а теми, которые отличались личными достоинствами, отчего доступ к правительственным местам открывался не одним богатым, но и бедным гражданам.], которой мы и ныне управляемся, и по большей части[60 - По большей части, ибо известно, что форма правления в афинской республике иногда изменялась, как это было во времена тридцати тиранов.

] управлялись во все время. А называет ее тот – демократией, другой – как ему угодно; поистине же, это – аристократия, соединенная с одобрением народа. Ведь у нас хотя всегда есть цари[61 - Хотя всегда есть цари. Царем в Греции назывался архонт, заведовавший делами священными и занимавший второе место в совете архонтов. Tittmann, Darstellung der griechischen Staatasverf. , p. 257 sqq. Судя по тому, что архонты, по словам Платона, бывали то природные, то избранные, можно думать, что здесь метонимически царями называются все они, то есть архонт природный был царь в собственном смысле слова, а архонты избранные получали имя царей в смысле переносном.], однако ж они бывают то природные, то избранные. Предержащая сила города есть народная сходка; а начальствование и власть она всегда вверяет тем, которые кажутся наилучшими, и никто не отвергается ни по слабости, ни по бедности, ни по незнатности отцов, равно и человек с противными качествами не удостаивается чести, как это бывает в других городах. Здесь одно определение – получать власть и начальство прослывшему мудрым и добрым. Причина же такой формы правления у нас есть равенство рода, ибо прочие города составились из различных и несходных между собой людей, посему и формы правления у них несходны одна с другой: там бывают они тиранские, олигархические – и люди в тех городах живут, почитая себя иные – рабами, иные – господами друг друга. Напротив, мы и наши, родившись все, как братья, от одной матери, не хотим быть ни рабами, ни господами одни других; но равнородство по природе заставляет нас искать равнозаконности по закону, и никому иному не уступать, разве увлекаясь молвой об уме и доблести.