Мост

Фигурально выражаясь, у других в распоряжении энциклопедии и журналы, а у меня… карманный словарик.

– Так-то оно так, Брук, – говорю. – Но, похоже, на мосту очень уж многое не подлежит обсуждению. Для начала: секс, религия, политика…

Он замирает – вилка с кеджери не донесена до рта.

– Да, но… – смущенно мямлит он, – что же тут такого?.. Если мужчина женат, или, допустим, у девушки лицензия, или… Да черт возьми, Орр! – Кладет вилку на тарелку. – Вечно ты талдычишь: «религия, политика»! Что конкретно ты имеешь в виду?

Похоже, он это всерьез.

Во что я ввязываюсь? Сейчас – разговор с этим субъектом, а после – сеанс у доктора Джойса, так, что ли? Тем не менее ближайшие десять минут я пытаюсь что-то растолковать Бруку. Когда наконец умолкаю, он говорит:

– Гм… не возьму в толк, почему ты употребляешь два слова. Для меня это одно и то же.

Я откидываюсь на спинку стула и потрясенно восклицаю:

– Брук, тебе бы философом быть!

– Кем-кем? Фило?.

.

– Да ладно, ладно. Доедай кеджери, а то остынет.

Трамваем добираюсь до секции, где располагается доктор Джойс. На верхнем ярусе – сутолока и грохот; полно рабочих. Они сидят на грязных скамьях и читают газеты с крупным шрифтом и фотографиями. Что их интересует, можно даже не гадать: спорт и лотерея. Это сталевары и сварщики, на их комбинезонах из грубой ткани нет карманов, зато полно мелких прожженных дыр. Труженики о чем-то толкуют между собой, а на меня не обращают внимания.

Время от времени мне вроде бы удается уловить словечко-другое – не мой ли родной это язык, только сильно искаженный? – но чем больше я слушаю, тем меньше понимаю. Хотелось бы дождаться трамвая класса «люкс», но так я опоздаю на прием к доктору Джойсу, а я стараюсь быть пунктуальным.

Скоростным лифтом добираюсь до уровня, где расположена клиника. В кабине играет фоновая музыка, но, как всегда, в моих ушах это звучит полукакофонией, абсурдной мешаниной из красивых аккордов и варварских бессвязных звуков, – впечатление такое, будто вся музыка на мосту закодирована.

Раньше я надеялся услышать что-нибудь знакомое, что и сам мог бы насвистывать, – но в конце концов сдался.

Почти всю дорогу со мной в кабине едет юная леди. Она стройненькая и смуглая; она скромно глядит в пол. У нее длинные черные ресницы и идеально очерченные щеки.