Сатир и нимфа, или Похождения Трифона Ивановича и Акулины Степановны

– Нет, ведь это я прямо… От души… Вот как перед Истинным… Ведь вы, верьте совести, сюжет такой, что вас в сотне поискать да поискать… И рост у вас, и дородство… Брови первый сорт… Улыбки тоже – глаза с поволокою.

Давно вам, по-настоящему, в шелках да в бархатах ходить следовало.

– Полноте вам… Да неужто это вы вправду?

– Сейчас околеть.

– Ну?! А вот Трифон Иваныч все ругается.

– Ах, не понимают они смысла… всех действий… мужчинского воображения! – вздохнул Василий. – На мой взгляд, вы дама первый сорт.

Акулина вдруг затуманилась и нахмурилась. Ей запало сомнение.

– Да уж ты не вышучивать ли меня вздумал? – спросила она.

– Насчет чего-с? – изумленно проговорил Василий.

– Да вот насчет дамы-то?

– Что вы, Акулина Степановна, помилуйте… Да смею ли я, если вы у Трифона Иваныча в таком почете!

– Ну, то-то. Смотри!

– Истинно, дама первый сорт.

Лицо Акулины опять превратилось в улыбку.

– Да неужто уж я так очень на даму похожа?

– То есть как портрет. Будто вот сейчас из фотографии от Мордомазки.

Извольте на себя в зеркало посмотреть.

– Ну, спасибо, спасибо. И за малину спасибо. Я сушеную малину люблю пожевать. На вот тебе рюмочку водочки… Выпей… – предложила она. – Ключи-то ведь теперь у меня. На, выпей… Выпьешь и бараночкой закусишь. Я люблю, кто меня предпочитает. На…

Она вынула из шкафа графин с водкой и рюмку. Василий выпил.

В это время раздался звонок.

– Ну, ступай… Ступай… Иди к себе в приказчицкую: Трифон Иваныч из бани идет.

Сейчас чай пить будем, – заговорила Акулина и прибавила: – А ко мне-то ты все-таки иногда захаживай.

Приказчик поклонился и исчез.

– Самовар готов? – раздался голос Трифона Ивановича.

VIII. Нимфа начинает царить

Акулина встретила вернувшегося из бани хозяина ласковая, приветливая, вся сияющая улыбкой.

– С легким паром вас, Трифон Иваныч… Давайте сюда узел-то с бельем да садитесь скорей чай пить, – начала она. – А я и лимончик вам приготовила, и полотенчико сухенькое, чтобы утираться.

Все, все сделала, что вы любите.

Мрачный Трифон Иванович при виде такого привета и сияющей улыбки Акулины и сам улыбнулся.

– О, зубы, зубы белоснежные! Загубила ты меня, Акулина, своими зубами! – проговорил он, покрутив головой, вздохнул, махнул рукой и сел за стол.

– Полноте… Кто вас погубит! Вы сами всякого погубите, – шептала Акулина, умышленно уж выставляя ряд белых зубов. – Стойте, я уж чай-то разливать буду, – прибавила она.