Сатир и нимфа, или Похождения Трифона Ивановича и Акулины Степановны

Прыщавое рябоватое лицо его было красно и подергивалось.

– Дозвольте, Трифон Иваныч, опрос сделать: кто у нас хозяин и кому я служу? – задал он вопрос.

– Что за вздор ты городишь! Конечно же, я хозяин, и мне ты служишь.

«Акулина, Акулина… Она что-нибудь набедокурила», – мелькнуло у него в голове.

Приказчик продолжал:

– Ну так знайте же, что Акулина сейчас мне отказала от места. Я ходил домой обедать, она налетела на меня, ни за что ни про что изругала и отказала. «До Рождества ты, – говорит, – можешь у нас оставаться, а после Рождества получишь расчет и поезжай в деревню, иначе я, – говорит, – тебя кормить не буду».

Трифон Иванович весь вспыхнул, но тотчас же совладал с собой и отвечал:

– А потому, что сам виноват… Ругатель… Ругаешься… Всех задираешь… Пересмешник… Никому спуску не даешь…

– Однако же, позвольте… Кто хозяин: она или вы?

– Коли я ее над домом в ключницы поставил, ты должен ее почитать, а не ругательные слова…

– Да когда же я, помилуйте…

– Ступай на место и делай свое дело!

– Однако должен же я знать, в каких я смыслах?.

.

– Ступай… После поговорим… Теперь некогда.

Трифон Иванович заходил в волнении по лавке и шептал на Акулину ругательства. «Однако что же это будет, ежели бабу так запустить! – думалось ему. – Смотри на милость, как женщина крылья расправляет! Из тихони, из смирной бабы и вдруг такие поступки! Нет, надо крылья подрезать ей, надо. Сегодня же подрежу».

Самоуправство Акулины обеспокоило его вконец. Его уже и хорошая торговля в лавке не радовала, он хотел идти в трактир, вышел на порог лавки и вдруг столкнулся нос с носом с Акулиной. Она была в новом ковровом платке, подаренном ей недавно, в суконном ватном пальто и в ярком светло-зеленом платье, виднеющемся из-под пальто. Трифон Иванович увидал Акулину и попятился. Он даже обомлел.

– Чего тебе? – спросил он гневно.

– К вам пришла, милый, – прошептала Акулина, улыбаясь.

– Зачем?

– Шубу лисью покупать, голубчик…

Улыбка Акулины делалась все приветливее и приветливее. Глаза смотрели ласково. Трифон Иванович созерцал эту улыбку, эти глупо-добродушные глаза, и гнев его стал спадать.

– Я ведь сказал тебе, чтобы ты не смела в лавку приходить.

– Не стерпела. Ну что ж вы со мной поделаете?! Очень уж я люблю вас… Хотелось посмотреть, где и как вы, милый мой, торгуете… – бормотала Акулина.