Сатир и нимфа, или Похождения Трифона Ивановича и Акулины Степановны

– Дяденька… Одолжите в долг без отдачи пару радужных. Ей-ей, на Серафиму надо. Штучка она у меня новая, и ее побаловать требуется.

Трифон Иванович вспыхнул.

– Да ты никак с ума сошел? Двести рублей. За что же это? – спросил он.

– За разное, дяденька, за разное. Во-первых, праздник… Надо же вам какой-нибудь подарок племяннику сделать… А во-вторых, за молчок насчет Акулины Степановны. Дадите двести рублей, так не только маменьку мою уверять буду, что вся эта Акулина – вздор и ничего больше, но даже и в рынке соседям вашим буду говорить, что Акулина Степановна – только ключница и ничего из себя не составляет.

– Однако, брат, ты хоть и пьян, но бестия, – покачал головой Трифон Иванович.

– Бестия, дяденька, бестия, но что же делать-то? Ничего не поделаешь, деньги уж очень нужны.

– Ну ладно, я дам, а только ты что видел, что слышал – ни-ни.

– Гроб… Могила, – ударил себя в грудь племянник.

Трифон Иванович вынес ему из спальни двести рублей и, подавая, сказал:

– На вот… А только чтобы разговоров никаких… И иди вон.

– Уйду, уйду, дяденька. К Серафиме так прямо и поеду. Прощайте…

– Прощай! – не глядя на него, сказал Трифон Иванович.

– А с Акулиной Степановной можно проститься? – приставал племянник.

– Не требуется.

– Очень уж дама-то приятная…

– Пошел вон!

– Дяденька, что это: ревность? Вот уж не ожидал!

– Уйдешь ты или не уйдешь?

– Уйду, уйду, дяденька… Оревуар… Я еще зайду на неделе.

Племянник выскочил в прихожую, двинувшись плечом о косяк двери. Анисья подала ему шубу. Он сунул ей в руку два двугривенных и, придерживаясь за перила, начал спускаться с лестницы.

Трифон Иванович сидел в столовой, насупившись, и целой пятерней досадливо скоблил себе затылок.

XVII. Тиски усиливаются

– Однако что же это будет! – выговорил наконец Трифон Иванович, тяжело вздохнул, покрутил головой и, поднявшись с места, начал ходить по комнате.

Акулина сидела у себя в комнате. Он направился к ней. Двери были заперты. Он постучался. Двери не отворились.

– Акулина! Отопри! – сказал он.

Ответа не последовало.

– Отопри, говорят тебе!

То же самое.

– Ты спишь, Акулина Степановна, что ли? – спросил он.

Вместо ответа послышались рыдания.

– Разревелась… Чего ты, дура? Ну, полно… Брось…

Рыдания усилились.