Сатир и нимфа, или Похождения Трифона Ивановича и Акулины Степановны

– Ну, спасибо, что сказала. Еще чего не надобно ли, чтобы на купецкий манер?

Акулина сделала серьезное лицо и сказала:

– По спине меня не хлопай и не заигрывай со мной, коли ежели при Трифоне Иваныче.

– Ну?! Неужто приревновал, старый пес? – спросил Пантелей.

– Как ты смеешь его так называть!

– Да ведь он не слышит.

– Мало ли, что не слышит. А ты все-таки не моги. И по спине меня хлопать не моги, и под мышки хватать не моги, и щипаться не моги.

– Ну, это при нем. А без него-то все-таки можно?

– Дуралей ты эдакий.

Да ведь ты мне племянник, так нешто можно с теткой!.. – проговорила Акулина и улыбнулась.

– Ну какой племянник! Седьмая вода на киселе.

Акулина погрозила пальцем и прибавила:

– Ты нишкни и говорить об этом Трифону Ивановичу.

– Ну вот… С какой же стати я буду рассказывать?

– Ну, то-то… Он уж и так в большом сумлении. Про паспорт твой спрашивал, спрашивал, с какой стороны ты мне племянник.

– Приревновал, старый шут, так и есть, приревновал.

– Ну, то-то.

Помнишь, вчера-то как он на тебя накинулся, когда ты меня поперек схватил? И что это у вас за извадка такая – хвататься!

– Да ведь вчерась хмельные были. Ну ладно, при нем буду держать ухо востро.

– Да и без него.

– Неужто уж и совсем племяннику с тетенькой шутки пошутить нельзя? – спросил Пантелей.

Акулина улыбнулась и отвечала:

– Только тогда можно, когда я сама скажу, что можно.

– Ну ладно, спасибо и на этом. А только ведь молодой-то все лучше старого.

Акулина ласково мазнула его рукой по щеке и сказала:

– Да замолчишь ли ты, неугомонный! Ну и чтобы величать меня по-дамски: Акулина Степановна и «вы», потому я теперича дама, – продолжала она.

– Будем чувствовать.

– И чтобы всякую почтительность соблюдать…

– Рады стараться.

Пантелей помолчал, ухмыльнулся и спросил:

– И как это только, Акулина Степановна, угораздило вас так Трифона Иваныча в руки забрать и в хозяйки забраться?

– Не твое дело, вот что.

– Талан, большой талан у вас, Акулина Степановна.

– Погоди. Не то еще будет.

– Ну а ежели муж к себе вас потребовает?

Акулина вся изменилась в лице и спросила:

– Да разве он что проговаривал насчет этого?

– Да был разговор. Я на чугунку садился, так виделся с ним, – дал ответ Пантелей.

– Что же он говорил?

– «Забаловалась, – говорит, – там у меня Акулина. Надо, – говорит, – к себе вытребовать да поучить хорошенько».

– О господи! Неужто так и сказал?

– Так и сказал.