Товарищ Сталин, вы большой ученый…

Юз Алешковский

Стихи

Собачьи стихи

Незабываемому другу Герману Плисецкому

Так получилось: далеко от Москвы

не было долго жратвы у братвы.

Хлеб разрезали шпагатом, как мыло:

птюха на сутки, и – никаких.

Братва похудела и походила

скорей на покойников, чем на живых.

Я сладко держал за щекою мякину

после строгого дележа.

Мне мерещились синие автомашины,

в которых буханки ржаного лежат.

Впрочем, у всех застывало в глазах

изумленное выражение —

это больно зрачки раздирало в глазах

голодное воображение.

Хлеб был таким же, как зимнее солнце.

Но зимнее солнце светило, однако…

Однажды вольняшки за восемь червонцев

нам боданули в карьере собаку.

Дворняга служила за просто так,

смотрела в глаза спокойно и мудро

и, все понимая, под острый тесак

подставила голову январским утром.

Мы жрали, глаза друг от друга пряча,

«радость собачью» – похлебку собачью.

Лишь доходяга-интеллигент,

как резавший в прошлом собак физиолог,

поглядывал молча на «эксперимент»

и продолжал исповедовать голод.

Разжарившись в тропике знойном барака,

на нарах, руками коленки обвив,

братва вспоминала о милых собаках

поэмы, исполненные любви.

Осень, охота… с лоснящейся шкурой,

нос по ветру, в хлябь приозерную врос

в гипнотической стойке

поднебесной скульптурой

великолепный охотничий пес…

А вот молчаливый артельщик Пикейкин

(был упакован покруче, чем Крез)

с уваженьем унылым припомнил ищейку,

самую умную в обэхаэс…

В канаве, в дымину, бугор наш Дремлюга,

с ним рядом – смешная и жалкая Жучка:

лижет хлебало запойного друга,

всю ночь охраняет остаток получки…

Вот Ловчев пришел из конторы усталый.

«Только успел ступить на крыльцо —

Альма, понимаете, зацеловала,

собственно говоря, все лицо…»

Он был, разговор полуночный, наукой

верности, честности и простоты.

Лишь грязная личность, по прозвищу Сука,

нам затыкала рты.

Но мы еще долго болтали в бараке

и губы одной самокруткою жгли,

а за оградою выли собаки —

собаки, которые нас стерегли.

Бульдоги, болонки, упряжки Клондайка…

Мы жрали собак и жирком обросли.

Собратья известной космической Лайки

в ту зиму дистрофиков многих спасли.

И может быть, душ наших переселенье

не метемпсихоза мистический бред —

хочу испытать я второе рожденье,

да-да, через тридцать, не более, лет.