Поэмы 1918-1947. Жалобная песнь Супермена

В краю неласковом скучая,

все помню, – плавные поля,

пучки густые молочая,

вкус теплых ягод кизиля.

Я любовался мотыльками

степными, – с красными глазками

на темных крылышках… Текла

от тени к тени золотистой,

подобна музыке волнистой,

неизъяснимая Яйла!

О, тиховейные долины,

полдневный трепет над травой,

и холм – залет перепелиный…

О, странный отблеск меловой

расщелин древних, где у края

цветут пионы, обагряя

чертополоха чешую,

и лиловеет орхидея…

О, рощи буковые, где я

подслушал, Пан, свирель твою!

Воображаю грань крутую

и прихотливую Яйлы, —

и там – таинственную тую,

а у подножия скалы —

сосновый лес… С вершины острой

так ясно виден берег пестрый, —

хоть наклонись да подбери.

Там я не раз, весною дальной,

встречал, как счастье, луч начальный

и ветер сладостный зари…

Там, – ночью звездной, я порою

о крыльях грезил… Вдалеке,

меж гулким морем и горою,

огни в знакомом городке,

как горсть алмазных ожерелий,

небрежно брошенных, горели

сквозь дымку зыбкую, и шум

далеких волн и шорох бора

мне посылали без разбора

за роем рой нестройных дум!

Любил я странствовать по Крыму…

Бахчисарая тополя

встают навстречу пилигриму,

слегка верхами шевеля.

В кофейне маленькой, туманной,

эстампы английские странно

со стен засаленных глядят.

Лет полтораста им, – и боле:

бои былые, – тучи, поле

и куртки красные солдат.

И посетил я по дороге

чертог увядший. Лунный луч

белел на каменном пороге.

В сенях воздушных капал ключ

очарованья, ключ печали,

и сказки вечные журчали

в ночной прозрачной тишине,

и звезды сыпались над садом.

Вдруг Пушкин встал со мною рядом

и ясно улыбнулся мне…

О, греза, где мы не бродили!

Дни чередились, как стихи…

Баюкал ветер, а будили,

в цветущих селах, петухи.

Я видел мертвый город: ямы

былых темниц, глухие храмы,

безмолвный холм Чуфуткалэ…

Небес я видел блеск блаженный,

кремнистый путь, и скит смиренный,

и кельи древние в скале.

На перевале отдаленном

приют старик полуслепой

мне предложил с поклоном сонным.

Я утомлен был… Над тропой

сгущались душные потемки.

В плечо впивался мне котомки

линючий, узкий ремешок.

К тому ж, над лысиною горной,

повисла туча, словно черный,

разбухший, бархатный мешок.