Моя прабабушка была горой

 – Но нам с вами, Николай Павлович, придётся идти вдвоем, нет времени ждать подкрепления.

– Я позвоню Антохе, это участковый, к его территории относятся Солонцы, пусть он тоже подъедет, – предложил Гудилин.

– Хорошо, я пока перешлю начальству фотографию Терентьевой.

Снеговая наблюдала за всей этой суетой с волнением, явно недовольная ролью пассивного участника. А вот Максимова сидела спокойно – она знала, что проведение задержаний в её обязанности не входит. Когда мужчины удалились, она спокойно предложила:

– Чаю будешь?

***

Осипенко и Гудилин вышли из машины, и тут у участкового зазвонил телефон.

– Антоха говорит, он малость выпил, за руль садиться не хочет. Идёт пешком, но чапать ему ещё долго, – сказал Николай Павлович.

– Тогда пойдём вдвоем, с девчонкой-то справимся, – ответил Григорий. – Тот дом? Кажется, свет горит.

– Да, тот.

У калитки их встретила невысокая, худая женщина лет тридцати пяти с короткими чёрными волосами, одетая в серую футболку и джинсы. Её тоненькие руки и девчоночье скуластое лицо плохо сочетались с усталыми глазами, под которыми даже при тусклом свете заходящего солнца виднелись тёмные круги.

– А, это вы, здрасьте, дядь Коль, – сказала Любовь Терентьева. – А это кто с вами?

– Привет, Любаш. Это из воронежской полиции, майор Осипенко.

– Вы, наверное, пропавших в санатории ищете? Простите, но я ничего не слышала.

Осипенко открыл калитку, не запертую на замок и сказал:

– Вы задержаны. Не двигаться, встать лицом к калитке, руки свести за спиной.

– А как же волшебное слово? – спросила Терентьева.

Григорий ничего не ответил. Тогда фокусница продолжила:

– Ну, тогда я сама скажу. Сим-салавим-ахалай-махалай.

Она резко отпрыгнула на шаг назад, потом ещё. Осипенко рванул за ней, но ему что-то помешало. Через миг он понял: его правая рука была прикована к калитке его же наручниками. Мысленно выругавшись, он потянулся в карман…

– Это ищете, майор? – улыбнулась Любовь и показала руку, в которой был ключ от наручников.

Она швырнула ключ в сторону. Григорий взглянул на Николая Павловича: давай, вывози.

Участковый положил руку на кобуру с пистолетом и шагнул к фокуснице:

– Любаш, не дури.

У его горла вдруг оказался нож.

– Дядь Коль, я не убийца. Но и в тюрьму я не хочу. Поднимите руки. Пустые. Медленно.

Гудилин подчинился.

– Вот так, хорошо, – не убирая ножа от его горла, Терентьева левой рукой достала из кобуры участкового пистолет и заткнула его себе за пояс.