Колдовской ребенок. Дочь Гумилева

– Как это все же скорбно… Простите, я о своем, о филологии… Слышите, что кричат детишки?

– В прятки, верно, играют… Или в салки… Считаются. – Задонский невольно прислушался следом.

– Не годится! Заново! – звонко захлебывался голосок внизу:

Эни-бени-рики-факи,

Турбо-урбо-сентябряки,

Дэо-дэо-краснодэо

Бац!

– Готы на развалинах Рима. В более, пожалуй, прямом смысле, чем иной раз кажется. – Энгельгардт горько усмехнулся. – Разгадайте шараду, Юрий Сергеевич. Вы ведь успели поучиться в гимназии.

– Гмм… Кажется, обычная детская абракадабра…

– Повторите медленно… Проступит. Особенно во второй части.

– Део… део… краснодео… да еще и бац… Бац – имеет значение?

– Да.

– Део део краснодео… – Задонский присвистнул. – Поймал! Deus, deus, crassus deus, Bacchus! Так? Я не помню, признаться, всего стишка.

– Aeneas bene rem publicam facit

In turba urbem sene Tiberi jacit, —

отчетливо продекламировал Энгельгардт.

Deus, deus, crassus deus,

Bacchus![2 - «Эней удачно создал государство, Под шумок основав город у старого Тибра.

Бог, бог, пузатый бог Вакх!» В Москве такой считалки не ходило. И считалка и ее происхождение почерпнуты из блога Юлии Бобровой.]

Задонский решительным жестом закрыл окно.

– Вавилов… Вавилов рассказывал. Ему встречались в глуши дикари, бормочущие «священные» тексты по неграмотности наизусть, и притом – на непонятном для них языке… Как их там, муллы, что ли.

– Что естественно для внеисторических пределов, страшно в центре цивилизации.

Но простите мне старческое уныние. Вы опять о своем Вавилове, и вы правы.

– Я ведь тоже обо всем происходящем думаю, Николай Александрович. – Теперь Задонский не улыбался. – Я потому и рад, что пошел в естественные науки. Их-то ничто не затронет, при любых властях… Тут можно себя найти. И души своей не погубить. Николай Александрович, я только вам могу сказать, что чувствую, до конца. Вы не сочтете это бредом. Вы человек верующий. Но не хочу казаться в ваших глазах лучше, чем есть.

Я не знаю, что у меня с Богом. Я еще не очень в этом разобрался. В конце концов, мне только двадцать два года летом исполняется, ведь есть еще время для таких сложных вопросов, не правда ли? Мама веровала, очень… А я, я покуда не знаю себя. Но одно я для себя уже понял. Я свою святыню нашел. Вся наша цивилизация, христианская, земледельческая, она на хлебе стоит. Хлеб – залог созидания, залог жизни. Не зря же хлеб – Тело Христово.