Чудеса круглый год

Чтобы она пошла куда-то с чертом-пакостником?! Сама мысль об этом кощунственна! Да и потом, их парочка даже смотреться будет комично! Ангелы крупнее обычных людей. А этот… в кепке… даже для обычного черта мелковат. На что он только надеялся?! Правду говорят – лукавые.

– Понятно все, – крякнул Мортиус и хохотнул: коротко и подленько. – Подсудимый с подпаленными крылышками – зазноба твоя. Да только чувств твоих не замечает, да ответных не проявляет, верно?

Вита вспыхнула и во всю ширь распахнула крылья. Черт даже отодвинулся подальше.

Окажись сейчас в руках этой светленькой его вилы, которые он так неразумно воткнул в спинку одного из сидений, мало ему бы не показалось.

– Ты! – Небесная блондиночка обличительно указала пальцем куда-то в районе его груди, где была нарисована ванна с раскаленной лавой, а в ней корчащиеся в муках люди. – Да как ты смеешь сбивать меня с пути истинного! Даже думать не смей ни о чем подобном! Мы с тобой разные индивиды, и я никогда не опущусь до того, чтобы снизойти до какого-то черта-пакостника.

– Ой, да ты чего так разгорячилась-то? – не ожидая такой реакции, опешил Мортиус. – Я всего лишь предложил… ну не знаю… в кино сходить или под окнами реанимации посидеть, ну там, на кладбище сгонять… романтика же! Эх, ты…

Черт обиженно отвернулся, сложил руки на груди и надулся. Вита осеклась, не зная, что и ответить на предложение подобной щедрости. Мортиус краем глаза следил за ней и, увидев, что ангел начинает остывать, добавил с гордостью:

– Я, между прочим, уже не просто черт-пакостник! А старший черт-пакостник! Всего первый день, правда, да и то провожу его с тобой, светленькая… вместо того, чтобы терзать новопреставленные души с утроенной силой.

А все этот твой, недоделыш… Данталион наш Милосердный! Вздумалось ему, видите ли, человечность проявлять! Да и ты, смотри, по кривой дорожке за хахалем своим пошла, но он-то… он-то вообще за все колья перешел!

– О чем ты говоришь? – не поняла Вита. – И откуда ты так хорошо знаешь Дантэ?

– Ну, знаешь ли, на младшей должности не шибко-то весело сидеть… вот и наблюдал я за вами… за тобой, за крылатым твоим.

Наблюдал, изучал, сопоставлял факты… да и за подопечным нашим, Лестевым… вот уж по кому Семь кругов ада истосковались… не человек, а истинный грех.

– Он и хорошего много совершал! – вступилась за Романа Вита.

– Ты-то больно знаешь… у самой даже подопечного собственного пока нет… неприякаянная ты душа, светленькая.

Вита побледнела.