Дерево игры

Народу неожиданно много – и родные, и друзья, некоторые приехали специально из города, каждый подходит с соболезнованиями, воспоминаниями об усопшей. А Никитич молчит. Я присела рядом с ним на лавочку у ворот не ради общения – я не люблю похороны, не знаю, что можно сказать человеку, который потерял близкого, как утешить. Но мне показалось, что надо просто побыть рядом. И я сижу и почему-то вспоминаю, как 1 сентября все деревенские пошли в школу, а мы – на прогулку. И встретили бабу Тоню с корзинкой грибов. В лесу нас поразила небывалая тишь.

Вот еще вчера он был полон гомона птиц, шума деревьев, движения ветвей, и вдруг сегодня он замер, затих. Притаился. Мы остановились на тропе и услышали… как падает лист. Сначала услышали, а потом увидели. Настоящее кино: тихо и плавно, раскачиваясь лодочкой в прозрачном воздухе, медленно слетает с дерева желтый лист. Т-с-с-с! И я приложила палец к губам, дети замерли на секунду и сами застыли, пораженные. А потом старшая специально начала топать и шуметь. Я хотела её остановить, а баба Тоня сказала: "Пускай!" И только позже я нашла в книжке сказку, в которой Ежик и Медвежонок так же носились по уснувшему осеннему лесу и "оттеняли тишину".

Полная луна встает над забором, отсвечивает золотом. Кудахчут куры, устраиваясь на ночь. Настойчиво перекликаются собаки на разных концах улицы. В доме шум поминок нарастает: кто-то уже смеется, кто-то пытается петь. Жара отступила, и мягкое тепло поднимается от земли вместе с тонким ароматом цветов.

Это баба Тоня посадила их здесь у забора, когда еще могла. Говорила: для запаха.

– Не умеют нынче ни пить, ни работать!– неожиданно произносит Никитич, не ожидая ответа.

Из дома выходит сын деда, мой ровесник Серега. Закуривает, стоя.

– Ты вот закрой глаза и представь, – вдруг велит Никитич сыну, – Нет, ты закрой. Надо, чтобы стало совсем темно. Вот так. Молодца. И не открывай. Представь: ночь, тишина, только костер трещит. Даже воздух будто бы спит. А костер говорит – ему можно.

Трещит о своем. Пускай. Мамка твоя все трещала. Я любил ее слушать…

Дед замолкает, и я уже думаю, что это весь рассказ, но он продолжает своим сухим старческим голосом:

– Костер, значит. А ты берешь и наливаешь в кружку чистейший самогон. Он тоненько так, нежно булькает. Ласково и нежно. Ты его хоп – быстро выпиваешь. В один глоток. Только костер трещит, ты понимаешь? Не открывай глаза!

Серега и правда попытался их открыть, но теперь сразу захлопывает.