Четыре Евы. Связь поколений

Я притворилась, что сплю, а сама смотрела взрослый фильм, не понимая, что там происходит. Было плохо видно, и всё-таки сквозь прищуренные глаза я видела, как мужчина и женщина целуются, мне было немного стыдно, но я всё равно пыталась смотреть тайком. Потом мои глаза устали, и я заснула.

Так я научилась обманывать старших в первый раз. Мне было стыдно, но желание смотреть телевизор оказалась сильнее разума. Как говорится, запретный плод сладок! Теперь мне хотелось ехать в Ручьи не затем, чтобы качать маленького мальчика, меня тянуло туда желание тайком посмотреть там телевизор, а маленький мальчик был теперь лишь поводом.

Как-то в воскресенье после утреннего собрания я подошла к маме и спросила разрешения снова поехать в Ручьи.

Выслушав меня, мама сказала:

– Нет, доченька, в этот раз ты не поедешь туда.

Это было впервые за мои восемь лет, когда мама мне сказала:

– Нет, доченька!

Я почувствовала в груди возмущение, это было так сильно, что меня даже стало подташнивать.

Чувство обиды нарастало во мне и распирало меня изнутри. Я поняла, что мама не отпустит и, уходя от мамы прочь, подумала первый раз в жизни про маму плохо.

С этой мыслью, которая кричала во мне, что у меня плохая мама, я направилась к папе за поддержкой. Как лиса я подошла к нему, обняла его за шею и сказала:

– Папочка, скажи, пожалуйста, маме, чтобы она меня отпустила сегодня в Ручьи с дедушкой и бабушкой.

Папа обнял меня, прижал к себе и сказал:

– Доченька, ну раз мама сказала, что нельзя сегодня, поедешь к ним в следующий раз.

Он вытащил из кармана железный рубль с изображением Ленина и протянул его мне, сказав при этом, что я смогу купить много мороженого. Я взяла из рук папы этот рубль, отвернулась и, решив, что, оказывается, и «папа у меня плохой», выбежала из комнаты. Мне хотелось уйти от родителей так далеко, чтобы они не знали, где их Вера. Мама окликнула меня и строгим голосом попросила снять нарядную кофту, чтобы не испачкать.

Я в гневе сняла эту «мамину кофточку» и с обидой на весь мир, надув губы, вышла на улицу. Это чувство и это ощущение негодования я помню до сих пор. Оно было очень тяжёлым и неприятным, это была моя первая обида, первый гнев, первый уход из дома, когда родители не знали, куда я пошла. Для себя я уже решила, что уйду, и пусть меня ищут, пусть волнуются, пусть поймут, что они меня обидели, что они неправы.