Падшая женщина

 – Почему?

Мэри попыталась вспомнить. Мысли в ее голове были вязкими и густыми, как грязь.

– У него был нож? – с надеждой прошептала мать.

Мэри покачала головой. Ни одна лживая мысль не приходила ей на ум.

– Лента, – хрипло сказала она, касаясь губами нежной, шелковистой кожи на шее матери.

Сьюзан чуть отодвинулась и повернулась к ней ухом.

– Что?

– Лента, – повторила Мэри и замолчала. – У него была красная лента, – еле слышно добавила она. – А я ее очень хотела.

В ту ночь Мэри узнала, что все ее имущество, все, чем она владела в этом мире, умещалось в одну-единственную шаль.

Мать сложила туда все ее рубашки и нижние юбки с таким остервенением, будто месила тесто. Костяшки на ее пальцах побелели; на Мэри она даже не смотрела. Уильям Дигот закатился в пивную, а маленького Билли отправили в кровать с горбушкой хлеба. Собирая вещи Мэри, Сьюзан не переставала говорить. Она как будто боялась, что если замолчит хоть на миг, то ее решимость ослабеет.

– Мы живем всего один раз, Мэри Сондерс.

И ты только что выбросила свою жизнь на помойку.

– Но…

– Ты не могла довольствоваться своей долей, как все остальные, не так ли? Я ведь старалась воспитать тебя как следует, вложила столько труда, а ты продала себя за самую что ни на есть низкую цену! За ленту! – Она выплюнула это слово, как название богомерзкого греха. – За жалкий, грязный клочок роскоши. Вот, значит, чего ты стоишь! Вот какую ты назначила себе цену!

– Прости, – всхлипнула Мэри, и в это мгновение она говорила правду.

Она сожалела о том, что произошло, и отдала бы все на свете, только бы перевести время назад и вернуться в детство.

– Скажи мне, чего тебе не хватало? – Сьюзан вцепилась в юбку, словно хотела выжать из дочери ответ. – Разве ты голодала? Разве Уильям, или я, или маленький Билли в чем-то тебе отказывали? Не давали тебе жить?

Ее вопросы повисли в воздухе, словно туман; только туман был не на улице, а в доме.

– Ничего, – кротко ответила Мэри. Но кроткие наследовали землю, это она знала точно.

Они не наследовали вообще ни черта.

– Мы дали тебе кров над головой. Позволили учиться. Разве нет? Разве нет? – повторила мать. – И предложили заработать себе на жизнь честным трудом, хорошим ремеслом – шитьем. Но нет, ты была слишком горда, ты не приняла это. Мы дали тебе все, что имели, все, что могли, но ты все равно извозилась в дерьме. – Она говорила так, будто у нее был полный рот соли. Завязывая шаль в узел, она дернула ее так сильно, что оторвала кончик.