Падшая женщина

Бледные, выцветшие глаза смотрели сквозь нее.

– Теперь у тебя нет матери.

За все свои четырнадцать лет Мэри Сондерс ни разу не была на улице после полуночи. Только теперь она поняла, что, когда порядочные люди запирают двери, здесь все только начинается. Это была совсем иная жизнь, настоящий праздник темноты, и сумерки являлись всего лишь его репетицией.

Она видела, как из подвала на Диотт-стрит вытащили бесчувственного мужчину и как кто-то стащил у него с головы парик. Оказалось, что волос под париком почти нет; те островки растительности, что еще оставались, были цвета грязной воды.

На Хай-Холборн мальчишка попытался вырвать у Мэри узелок, но она убежала.

– Шлюха сифилитичная! – крикнул он ей вслед и добавил еще какие-то слова, которых Мэри не знала.

Дрожа от холода, она забилась в нишу у дверей на Айви-Лейн. Мимо прошла старуха; ее голые груди болтались словно тряпки.

– Птица забилась мне под кожу, – пожаловалась она.

Мэри сжалась в комок и закрыла глаза – ей казалось, что так безумная ее не увидит.

Старуха повторяла про птицу снова и снова, пока не скрылась за поворотом. Через некоторое время Мэри услышала за дверью не то стоны, не то всхлипы и прильнула к замочной скважине. Двое людей лежали на полу и елозили друг по дружке взад и вперед, и оба они были мужчинами.

Этот мир был полон загадок и ужасов, и она ничего в нем не понимала. Чтобы ноги не замерзли и не занемели, Мэри решила идти вперед. В эту холодную октябрьскую ночь в городе не было ни одной двери, куда она могла бы постучать.

У нее не было родных в Лондоне. У Коба Сондерса, должно быть, имелись друзья, но он никогда не приводил их домой, и к тому же Мэри была слишком мала, чтобы расспрашивать о них отца.

Ноги машинально понесли ее к тому месту, куда она ходила каждое утро, – к школе. Ее узкие высокие окна были темны. Мэри уставилась на кованые чугунные ворота. Неужели еще сегодня утром она проходила сквозь них, дитя в форменном школьном платье, такая же, как и сотни других? Но школа не могла стать ее убежищем.

Все девочки, которых она знала, уже уехали из Лондона. И даже если бы она простояла у ворот всю ночь, утром учителя все равно не позволили бы ей войти – после того, как она объяснила бы, почему у нее больше нет дома и некуда идти.

Мэри держалась за свой узелок, как утопающий за обломок корабля. Она заблудилась – вокруг не было ни одного знакомого названия улицы.