Третья фиалка

То есть мы питали к себе презрение в пять раз чаще, чем восторгались.

– И все только потому, что у вас не было денег?

– Потому, что у нас не было денег в Нью-Йорке! – ответил Хокер.

– Но потом, вероятно, что-то случилось…

– Как бы не так! Да, в воздухе действительно вечно что-то такое носится, но когда доходит до дела – ничего не происходит.

– Но в подобных случаях настоящим благословением могут стать близкие. Сострадание…

– Близкие! – воскликнул Хокер.

– Ну да, – сказала девушка.

 – Близкие и друзья. Сопереживание и понимание…

– Сопереживание, понимание! – покачал головой Хокер. – Кто бы сомневался!

У него, казалось, настолько испортилось настроение, что мисс Фэнхолл умолкла. Челн скользил среди теней к заводи, где вода напоминала хрусталь. Стэнли на берегу метался в камышах и шлепал по мелководью, то и дело напоминая о себе обиженным поскуливанием. Хокер не выдержал и осадил его строгим окриком, после чего сеттер стих. Меж облаков равнодушно скользила луна.

– Мне понравилась ваша последняя картина.

– Что?

– На недавней выставке вы выставляли полотно с коровами на снегу и стогом сена. Вполне возможно, что там было и что-то еще.

– А, ну да, конечно, – ответил он. – Вам и в самом деле понравилось? Из всех моих работ эту я считаю лучшей. Неужели она вам запомнилась? – Потом его словно осенило. – Да нет же, признайтесь, что в вашей памяти ее воскресил Холланден!

– Что вы такое говорите! – опровергла девушка обвинение.

 – Я сама ее запомнила.

– И по какой же причине? – спросил он, словно у него был повод возмутиться.

– По какой причине? Во-первых, она мне понравилась, а во-вторых… знаете, я слышала, что ее назвали лучшим произведением на всей выставке… Около нее все стояли и обсуждали. Да, Холли мне о вас рассказал, и я…

– Впрочем, какая разница, – оборвал ее Хокер. Потом немного помолчал и добавил: – Как бы там ни было, а хорошим это полотно никак не назовешь!

– Зачем вы так говорите? – вскинулась девушка.

 – Оно прекрасно. Я, конечно, ничего не понимаю и не могу судить о живописи, но все говорили, что картина просто чудесна.

– Нет, в ней нет ничего хорошего, – гнул он свое, упорно качая головой.

Из темноты до них донесся плеск весел Холландена. Время от времени к нему прибавлялось повизгивание барышень Вустер; потом на лодке писателя начались ожесточенные споры, касающиеся особенностей навигации.