Долина Инферин. Две силы

Она не хотела больше терпеть эти унижения и направила руки в сторону их мучителя. Но Алексей остановил ее:

– Не надо, Эми. Попридержи свою силу.

– А твой парень дело говорит, – усмехнулся Барский и пропустил движение Михаила, который прыгнул на него.

Но старик оказался не промах. Он развернулся и нанес точный удар майору прямо в челюсть. Новинский отпрянул, а Барский пустил пулю в его сторону. Она пролетела мимо и ударилась о стену, выбивая из бетона крошки.

– В следующий раз я не промахнусь, – заверил Мишу Барский, – да и вообще, уж ты-то, Михаил Арсеньевич, мог бы сидеть спокойно и не рыпаться.

Михаил не понимал, к чему клонит этот человек. Барский довольно осклабился.

– Или ты не знаешь, что все эти годы работаешь на меня и на Штаты? Неужели Степаныч тебя не посвятил?

Миша опешил от такого заявления. Этого просто быть не могло. Генерал был ему как отец. Он не мог с ним так поступить. Новинский был твердо уверен в том, что Барский лжет.

– Придумайте что-нибудь более правдоподобное, – усмехнулся Миша, но больше на рожон не лез.

Иван Матвеевич засмеялся и словно швырнул в него доказательства:

– Михаил Арсеньевич Новинский, майор ФСБ, отправлен в Кению для расследования особого дела. Ты что думаешь? Тебе российское правительство оплатило перелет, гостиницу, аппаратуру? Тебе? Человеку, который за пределы своей страны и носа никогда не казал? Я знаю о тебе все. Все твои операции! Все «заслуги перед Отечеством». Каждую деталь твоей паршивой жизни!

– Я вам не верю!

Миша побледнел, а на лбу появились глубокие складки.

Он был так удивлен, обескуражен, раздавлен, что от каждого нового предложения, сказанного Барским, его словно тянуло к земле. Он вдруг сделался уязвленным, потерянным и будто даже меньше ростом.

– Почему, ты думаешь, никто в офисе и слыхом не слыхивал про дело, какое ты вел? Василий Степанович отчитывался лично мне! А я все докладывал ЦРУ! Ты предатель, Миша! И как только ты вернешься домой, твои дела станут достоянием общественности! Уж поверь мне!

– Вы… вы не посмеете… я ничего не знал, – запинался Михаил, а сам уже ненавидел себя за все.

За то, что не понял раньше. За то, что был таким наивным дураком и не разглядел в генерале Иуду.

Михаил, все еще пятясь назад, столкнулся со стеной, и ему показалось, что голова его вздулась и стала тяжелее мрамора. Она упала на грудь, и он почувствовал невыносимую боль. Все… все в его жизни потеряло смысл.